тебе дать.
— Дари… — Его рука тянется ко мне, но я дергаюсь назад и мотаю головой.
— Хватит, — жёстко пресекаю любые попытки ко мне прикоснуться. — Между нами ничего не может быть. Точка! Не жди от меня взаимности! Не трать время попусту! Не придумывай и не дорисовывай лишнего в своей голове. Не ищи в каждом жесте чего-то особенного. Нет ничего подобного! Просто нет.
— Ты говорила, что любишь и…
— Я тебя люблю, — соглашаюсь, — но как друга. Хорошего близкого человека. Но не как мужчину, с которым могу провести жизнь. Да и ты… Руслан, ты устанешь от меня. От безразличия, оттого, что тебе будет не хватать моего внимания. Отдушины. Всего того, что есть между настоящими парами.
Он вдруг со всей силы ударяет кулаком руль. Так, что из клаксона тут же раздается протяжный звук.
Я жмурюсь.
— Значит, ты до сих пор любишь Чакырбейли! — убежденно говорит он. — Даже после того, что Альпарслан сделал? Уничтожил твою гордость и отношения с родными. Опозорил тебя. Так, да? Выходит…
Я не отвечаю. Лишь поджимаю губы и отворачиваюсь, чтобы не смотреть в глаза Руслана. Потому что так он все поймет без слов.
— Дарина, — рычит он, продолжая бить по бедному рулю. — Скажи, что я ошибаюсь! Скажи, что не любишь этого изменника!
— Любви, — начинаю я осторожно, втыкая ногти в ладонь, — больше нет. Чистой. Светлой. Бескомпромиссной, как раньше. Все это ушло в забытье. Внутри меня уже нет теплоты при воспоминании об Альпарслане. Лишь пустота и боль.
— Ты врешь! — взрывается он, не веря моим словам. — Нагло мне врешь! В глаза посмотри, Дарина! И повтори то, что только что произнесла! Любишь Чакырбейли или нет? Да или нет?
Я глубоко вздыхаю и поворачиваюсь к нему.
— Успокойся, Руслан. Все это неважно и не играет роли в наших взаимоотношениях. Понимаешь?
— Не понимаю, — хмыкает он. — Я не понимаю, Дарина! Потому что именно твой бывший муж стоит между нами. И только! Ты любишь его, — гнет свое шеф. — Любишь, даже несмотря на то, как он поступил с тобой… Как унизил! Плюнул тебе в лицо своей изменой! Выставил перед всеми продажной грязной бабой…
— Достаточно, — строго произношу я. — Довольно эмоциональных всплесков. Ты никогда себя так не вел. Я всегда приводила вас с Рустамом в пример. Потому что вы были для меня таковыми. Настоящими мужчинами, на которых всегда можно опереться, зная, что в любой момент ты будешь чувствовать себя как за каменной стеной. Надежно. Уютно. Тепло. А теперь что, Руслан? Зачем ты все рушишь? Зачем?
— Потому что больше не могу терпеть! — орет он. — Не могу смотреть, как ты льешь слезы по этому барану! Он тебя недостоин.
— А ты достоин?
— Я — лучше. Гораздо лучше, Дарина. Ты же знаешь, что…
— Я не собираюсь с тобой спорить, — говорю, игнорируя его слова. — Этот разговор лишён всякого смысла, Руслан. Ты мне дорог. И всегда таким останешься. Но не порть то хорошее, что было между нами. Ладно? Мне нужно идти к Каану, который наверняка ищет свою маму.
Шеф открывает рот, явно намереваясь что-то сказать, но я поднимаю палец, показывая, что не намерена его больше слушать.
— На этом все, — заключаю я. — Я не стану продолжать этот диалог. Хватит. Мне нужно идти к своему ребенку, и точка.
Я нажимаю на ручку двери, но замираю, слыша за спиной вкрадчивое:
— Мы все равно завтра ещё раз обсудим эту тему. Так просто я тебя не оставлю.
Я тяжело сглатываю и выхожу из машины, бросая через плечо:
— Обязательно, Руслан.
А затем с силой захлопываю дверь.
Меня начинает не на шутку трясти. Я иду к подъезду и дышу через раз. Грудь сдавливает будто тисками. Никак не могу отойти от случившегося.
Уму непостижимо! Черт. Ведь догадывалась. Думала, что неспроста он мне помогает. А он ждал удобного момента. Вынашивал план, надеясь получить мое согласие.
Но как же так? Я не хочу потерять единственного человека, который стал близок, как никто другой. Он очень многое сделал и для меня, и для моего сына. Я бы не хотела так с ним прощаться. Это неправильно. что делать, если иначе не выходит? Большой вопрос.
Зайдя домой, вижу Азизу. Приложив палец к губам, она тихо шепчет:
— Каан спит.
Я киваю и на носочках направляюсь в ванную. Несколько раз ополаскиваю лицо, потому что оно красное от переполняющих меня эмоций.
«Руслан. Руслан. Руслан, — повторяет мой внутренний голос его имя. — Ну как же так?»
Я качаю головой, вытряхивая тягостные мысли, а затем иду в кухню, где меня уже ждёт Азиза.
— Дарина, все нормально? — спрашивает она, сканируя мое внимательным взглядом.
— Да, все в порядке. — Я натягиваю улыбку и сажусь за стол.
— Тогда я поеду домой? — предлагает няня, но я тут же хмурюсь.
— Нет. Ты что. Куда ты пойдешь на ночь глядя? Спи у нас. Все равно через часов семь придёшь заново. Оставайся здесь, если, конечно, нет других планов.
Няня тут же соглашается и удаляется в гостевую, где раскладывает диван и застилает белье.
Я наливаю себе стакан сока для успокоения и мигом его опустошаю. А потом иду в свою комнату. Скидываю грязные вещи и отправляюсь в душ.
Под струями воды становится гораздо легче, будто она забирает все негативное за сегодняшний день. Это помогает на время разгрузить мозг. Но когда, закутавшись в полотенце, я выхожу из ванной, мысли вихрем окутывают сознание.
Я переодеваюсь в легкую пижаму и падаю на кровать, прямо поверх покрывала. Начинаю снова и снова прокручивать в голове прошедший день. Голова пухнет и раскалывается.
Перед глазами свекровь. Я вновь слышу ее оскорбительный тон. Она никогда не позволяла себе подобного. Но на что, собственно, я могла надеяться? На ее сострадание? Справедливость? На честность и благоразумие?
Бред. Как ни крути, Альпарслан — ее сын. Она всегда будет на его стороне, и я не могу препятствовать этому, предъявлять ей что-либо на этот счет. Потому что тоже всегда буду на стороне своего ребенка. Это материнский инстинкт. Срабатывает точно и бьёт наотмашь. Жаль только, к моей матери это не относится. У меня даже мысль появляется, что родители меня удочерили… Ведь не бывает такого, чтобы родные настолько ненавидели своего ребенка… Вместо того, чтобы поддержать меня, они послушали чужого человека и без сомнений встали на его сторону.
Я укладываюсь на другой бок и рукой цепляюсь за мобильный. Неосознанно беру его и, разблокировав, застываю, глядя на два пропущенных от Альпарслана.
Усмехаюсь про себя, и, естественно, не перезваниваю. Ещё чего!
