— Пошли! — властно бросил Мэйтленд. — И не забудь подобрать свою туфельку.
Розамунда сжала кулаки и надменно вскинула голову, но ей хватило одного лишь взгляда на мрачное лицо Мэйтленда, чтобы прикусить язык. В ее положении нельзя поддаваться безрассудным порывам, да и что проку ввязываться в бой, который все равно проиграешь?
Но, боже мой, как же страдала ее жестоко уязвленная гордость! Мэйтленд был так невыносимо самоуверен! Он отдавал приказы, словно Розамунда была его служанкой. Впрочем, дело тут было не только в гордости. Поведение Мэйтленда оскорбляло ее чувство справедливости. Покуда она мокла под проливным дождем, он укрывался от непогоды под одеялом, которое стянул из запасов в отцовской карете.
Правда, мокнуть под дождем — еще не худшая участь. Розамунда ни на миг не забывала, что ее похититель уже убил одну женщину. Что он потеряет, если захочет разделаться и с ней?
Когда они выбрались из кустарника, Мэйтленд жестом указал Розамунде, куда ей надлежит идти. Как бы не так! Это был узкий болотистый овражек, уводивший в самую гущу ежевичных зарослей. Превосходное место для того, чтобы скрыть труп.
Мэйтленд коснулся ладонью ее плеча. Розамунда резко отпрянула, поскользнулась в грязи и, не удержавшись на ногах, шлепнулась прямо в ежевичные плети.
— Бог ты мой! — в голосе Мэйтленда прозвучало неподдельное раздражение. — Что это на тебя нашло, дуреха?
Он в упор глянул на Розамунду и покачал головой.
— Если б я хотел расправиться с тобой, я бы сделал это еще в кустах, куда ты отправилась облегчиться. Ты что, от страха совсем думать разучилась? Сиди смирно, покуда я не отцеплю твое платье от колючек.
С этими словами Мэйтленд сунул пистолет за пояс, поставил на землю бутылку с бренди и принялся аккуратно отцеплять подол ее платья от колючих ежевичных плетей. Розамунда мрачно молчала, обхватив руками колени, а дождь все поливал ее, стекая ручьями по плечам и спине. Неужели только вчера она мечтала о приключениях? Если господь решил таким образом подшутить над ней, значит, у нее просто нет чувства юмора, потому что она не веселится, а кипит от злости.
Отцепив последнюю колючку, Мэйтленд выпрямился и снова окинул Розамунду испытующим взглядом.
— Все в порядке? — осведомился он.
— В порядке? — самым светским тоном отозвалась она. — Поражаюсь, что вам вообще пришло в голову об этом спрашивать! Что может быть приятней, чем когда тебя похищают и, угрожая пистолетом, под проливным дождем швыряют в колючки?
— Ты сама упала в ежевику, — хладнокровно заметил Мэйтленд и нагнулся, чтобы поднять бутылку с бренди.
Что это? Неужели он улыбается? Терпение Розамунды лопнуло. Послав к чертям здравый смысл, она ухватила негодяя за ногу и дернула с такой силой, что он сам, вместе с бутылкой и ворованным одеялом, свалился в ежевичные заросли. Мэйтленд еще не успел выругаться, а Розамунда уже вскочила и, оскальзываясь в липкой грязи, побежала к лодке. Мэйтленд в два прыжка нагнал ее и толкнул в спину. Она упала, с разгона проехавшись животом по скользкой тропе. Впрочем, Розамунда не собиралась сдаваться. Она крепко сжала в руке злосчастную туфельку и замерла, дожидаясь подходящего момента. И дождалась, когда Мэйтленд наклонился к ней и, ухватив за плечи, рывком поставил на ноги.
— Когда ты наконец уймешься… — начал он. Розамунда замахнулась, метя туфелькой ему в лицо.
Мэйтленд вскинул руку, чтобы отразить удар, и, ничуть того не желая, локтем ударил ее по подбородку.
— Черт! — только и пробормотал он, подхватив Розамунду прежде, чем та без сознания рухнула на землю.
* * *
Тропа вела к заброшенному домику, обнесенному каменной оградой. К тому времени, когда Ричард наконец одолел крутой подъем и уложил на кровать в единственной комнате свою нечаянную жертву, он совсем выбился из сил. Двухнедельное пребывание в Ньюгейте не пошло на пользу его здоровью, да вдобавок ему пришлось, выбираясь из тюрьмы, нести на руках эту амазонку, а сейчас вместе с ней взбираться по склону холма к домику. После эдаких упражнений ножевая рана в груди Ричарда отзывалась жгучей болью.
Отступив от кровати, он окинул Розамунду долгим испытующим взглядом. В газетах эту девушку именовали «идеальной принцессой». Что ж, сейчас идеальная принцесса выглядела так, словно побывала в уличной потасовке.
Как же так вышло, что Ричард ударил ее? Чистой воды случайность, хотя Розамунда вряд ли в это поверит. А ведь Ричард Мэйтленд никогда в жизни не ударил ни одну женщину. И сейчас он не хотел ни пугать ее, ни причинять ей боль. Ему только и нужно было, чтобы эта строптивая девица вела себя прилично до тех пор, покуда их пути не разойдутся раз и навсегда.
Взяв потертое одеяло, которое лежало в изножье кровати, Ричард укрыл им промокшую до нитки девушку и направился к буфету, который стоял рядом с камином. Содержимое буфета отвечало всем его ожиданиям, и Ричард мысленно поблагодарил Хьюго Темплера, который приготовил все, что только может пригодиться беглецу: чистую одежду, деньги, аптечку, бинты, бритву, съестное и — о радость! — бутылку бренди взамен потерянной в схватке с Розамундой.
На столе перед камином стояла пара оловянных кружек. Ричард налил себе полкружки бренди, сделал изрядный глоток и… решительно направился к кровати. Приподняв голову Розамунды, он плеснул немного бренди в ее приоткрытый рот. Благодарение богу, она проглотила бренди, даже не поморщившись. Ресницы ее дрогнули, и Ричард вздохнул с облегчением. Что ж, о Розамунде можно не беспокоиться. Чего никак нельзя было сказать о себе. Голова у него кружилась, все тело ныло, как избитое. Если он не сможет взять себя в руки, то усталость и боль одержат верх над его всегдашней выдержкой, — а с такой пленницей, как Розамунда, это было куда как опасно.
Он хотел было сменить повязку, но передумал. Не время сейчас возиться с раной, Розамунда вот-вот придет в себя. Лучше подождать, пока вернется Харпер. Уж верно двое взрослых мужчин, лучшие, по словам Харпера, агенты Тайной службы Его Величества, сумеют справиться с одной обыкновенной женщиной!
Ричард покачал головой. Леди Розамунду никак не назовешь обыкновенной. Другие женщины на ее месте уже тряслись бы от страха, обливаясь горючими слезами. У этой аристократки есть характер. Даже испуганная до полусмерти, она не потеряла рассудка. Убегая от Ричарда, она не устрашилась ни толпы бунтовщиков, ни ружейного огня, а совсем недавно едва не оглушила его обычной дамской туфелькой. Будь Розамунда мужчиной и будь Ричард по-прежнему главой Особого отдела, он бы, не сходя с места, предложил ей работать под его началом.
