При этой мысли Ричард невольно улыбнулся, но улыбка тотчас поблекла, когда он окинул взглядом лежавшую на кровати девушку. Под тонким одеялом и промокшим насквозь платьем четко обрисовались ее соблазнительные формы. Хотя Розамунда была довольно высокой для женщины, зато великолепно сложена. Ричарду это бросилось в глаза, еще когда он увидел ее в тюремном дворе. Сейчас, когда он мог без помех и сколь угодно долго разглядывать Розамунду, он приметил в ней еще несколько восхитительных черточек — роскошные темные волосы, точеный абрис лица и тонкие изящные дуги бровей, полные нежные губы…
Ричард вдруг осознал, что смотрит, не отрываясь, на эти губы, и с трудом отвел взгляд, сделав медленный глубокий вдох, чтобы успокоиться. Только этого ему и не хватало! Он не может, не смеет поддаваться зову плоти! Слишком многое сейчас поставлено на карту, чтобы он мог поддаться опасным чарам леди Розамунды Девэр.
Надо сделать так, чтобы она его боялась. Только так, и не иначе, можно ее укротить.
Эта мысль была глубоко неприятна Ричарду. Она шла вразрез со всем, что он впитал еще с молоком матери. Женщины слабы, и мужчина, который пользуется их слабостью, — не кто иной, как бессердечный негодяй. К тому же леди Розамунда ни в чем перед ним не виновата. Вся ее вина в том, что она некстати подвернулась ему под руку.
Вот только если Ричард будет и впредь так думать, он очень скоро опять окажется в Ньюгейте.
Она должна меня бояться!
С этой малоутешительной мыслью Ричард стянул с себя мокрую одежду, насухо вытерся полотенцем и торопливо надел приготовленную Хьюго смену одежды.
* * *
Когда Розамунда пришла в себя, подбородок у нее онемел от боли, а во рту стоял жгучий вкус бренди. Лежала она на кровати, но сразу же поняла, что это не ее собственная кровать: тюфяк был слишком жесткий и комковатый. «Соломенный, — подумала Розамунда. — Почему? Мэйтленд!» — внезапно вспомнила она и, как ужаленная, поспешила подняться с кровати.
Мэйтленд рылся в буфете, который стоял сбоку от закопченного камина. Розамунда окинула взглядом комнату: столик и пара стульев, полка с нечищеной кухонной утварью, крохотные оконца по обе стороны от двери. Вид у комнаты был какой-то нежилой.
Когда Розамунда отбросила одеяло и спустила ноги на пол, ветхая кровать предательски скрипнула. Мэйт-ленд сразу выпрямился и шагнул к Розамунде. Та не верила собственным глазам: на нем не было ни пятнышка, а ведь еще недавно он весь был вымазан в липкой грязи. Стало быть, пока она лежала без сознания, Мэйтленд вымылся и переоделся. Более того, сейчас его наружность показалась Розамунде почти приятной. Его русые волосы были аккуратно расчесаны, да и лицом он уже не смахивал на бандита с большой дороги. И тут Розамунду осенило — да ведь он побрился!
Вид умытого, выбритого и чисто одетого Мэйтленда тем острее напомнил Розамунде о том, какое жалкое зрелище представляет она сама. Ее босые ноги были густо измазаны уже засохшей грязью, мокрая, отяжелевшая одежда неприятно липла к телу.
Встав с кровати, Розамунда настороженно следила за тем, как Мэйтленд приближается к ней. Увидев выражение ее лица, он понимающе кивнул и предостерегающе произнес:
— Не вынуждай меня применять силу.
Жесткий взгляд его прищуренных глаз показался ей просто невыносимым. Розамунде отчаянно хотелось отвести глаза, но она сдержалась — из гордости. Этот негодяй только порадовался бы ее унижению.
— Да, я знаю, на что вы способны, — ответила она, выразительно потрогав ноющий подбородок.
Мэйтленд что-то проворчал себе под нос, с силой провел рукой по волосам и отступил на шаг.
— Леди Розамунда, — наконец сказал он, — выслушайте меня. Если будете вести себя смирно, с вами ничего дурного не случится. Скоро вернется Харпер со свежими лошадьми, и тогда мы отвезем вас на почтовую станцию, а сами отправимся восвояси. Вы и глазом не успеете моргнуть, как вернетесь к своим родным.
«Кое-что проясняется», — подумала Розамунда. Кто-то изрядно потрудился, чтобы отыскать этот уединенный домик и оставить тут все, что может понадобиться Мэйтленду для удачного побега. Домик, впрочем, убогий, нежилой, очевидно, что Мэйтленд не задержится здесь надолго, только чтобы перевести дух и дождаться, когда утихнет шум, вызванный его побегом.
Он сказал, что Харпер скоро вернется со свежими лошадьми и тогда они отвезут ее на почтовую станцию. Если б только Розамунда могла поверить этому человеку!
— Я тут подобрал для вас кое-что, — продолжал Мэйтленд. Он отошел к буфету и вернулся с охапкой чистой сухой одежды. — Предназначалось это для Хар-пера, но надо же вам во что-то переодеться, покуда не высохнет ваше платье. И вот еще сапоги, тоже его. У него не такая уж большая нога..
Розамунда так продрогла, что с радостью сменила бы свой отсыревший наряд и на дырявую мешковину — однако ей было не по себе при мысли, что придется щеголять в одежде Харпера. Этого урода она боялась едва ли не больше, чем самого Мэйтленда.
Впрочем, выбора у нее не было.
Так и не дождавшись ответа, Мэйтленд нахмурился, и голос его зазвучал жестко, безо всякого намека на вежливость.
— Пять минут, — сказал он холодно. — Даю тебе пять минут. Если к тому времени, как я вернусь, ты еще не будешь готова, я переодену тебя собственноручно. И, кстати, даже не помышляй бежать, потому что я буду стоять за дверью. Ясно? Чтобы к моему возвращению ты была готова.
— Нет, — сказала она.
От злости он едва не заскрипел зубами.
— Да ведь ты же промокла до нитки! И зубы у тебя так стучат, что вот-вот вылетят! Я не желаю, чтобы ты свалилась в горячке, это-то ты хоть можешь понять?!
— Я-то понимаю. Это вы ровным счетом ничего не понимаете.
— Ну так будьте любезны, миледи, просветите меня!
Розамунда едва заметно пожала плечами.
— Я не сумею раздеться сама.
— Что-о?!
— Без камеристки, — сухо уточнила она.
Наступило долгое молчание. На бледных щеках Розамунды заалел румянец, но она прямо, с вызовом смотрела на Мэйтленда — попробуй, мол, только засмейся! Он нахмурился было, но скоро сообразил, что девушка совершенно права. Мэйтленд припомнил, что ее платье застегивается на спине — длинный ряд пуговиц от ворота до талии и ниже. В одиночку с таким платьем и впрямь не справиться.
— Я буду твоей камеристкой, — сказал он наконец.
Розамунда оцепенела.
— В этом нет нужды, — ровным голосом произнесла она. — Дайте мне нож или ножницы, и я сумею раздеться сама.
— Нож либо ножницы?
Розамунда кивнула.
— Я что, по-твоему, спятил? Повернись, я помогу тебе раздеться.
Девушка отпрянула, широко раскрыв глаза, и тогда у Мэйтленда лопнуло терпение. Он прекрасно понимал, чего именно она испугалась.
