Читаем без скачивания В чужом доме - Бернар Клавель

— Мне идти? — спросил хозяин.

Госпожа Петьо слегка приоткрыла дверь и прильнула глазом к щели.

— Подожди немного, — сказала она. — Предоставь действовать сначала нам — Жоржетте и мне.

Она, придерживая дверь ногой, одернула кофточку, улыбнулась ученикам и мужу, потом вернулась в магазин. Пока за ней медленно закрывалась дверь, Жюльен услышал, как она говорила:

— Ах, господин Рамижон, мы только что пробовали эти пирожные. Никогда у нас не было ничего подобного. Не знаю, что там мой муж еще придумал…

Конец фразы затерялся в гуле голосов. Хозяин слегка отодвинул занавеску и стал наблюдать. Он сделал знак Жюльену, приглашая его подойти поближе, и уступил ему место.

— Смотри, это самый превосходный покупатель, которого я когда-либо видел, — сказал он.

Хозяйка и ее сестра стояли около толстого мужчины, сидевшего за столиком. Обе оживленно болтали, рассыпаясь в любезностях и сверкая улыбками. Толстяк ел. Ему было лет тридцать с небольшим, но голова его почти облысела. Глаза походили на узкие щелки, прорезанные на заплывшем жиром красном лице. Когда он жевал, они иногда совсем исчезали. Он брал пирожные, лежавшие на блюде, клал на тарелку, разглядывал их с минуту, потом с жадностью откусывал. Госпожа Петьо налила ему апельсинового сока. Он выпил. Его тройной подбородок колыхался, как желе. Он вытер губы маленькой розовой салфеткой, казалось, подумал немного, потом, сделав неопределенный жест рукою, что-то сказал Жоржетте и взял из ее рук большую чашку с кремом, в который был добавлен ром Он зачерпывал крем ложкой, время от времени кивая головой и как бы говоря: «Превосходно. Великолепно. Очень вкусно». И продолжал есть.

Закончив, он посмотрел на госпожу Петьо и что-то сказал. Хозяйка вынула из кармана белого халата маленький блокнот и стала считать. Жюльен увидел, что она обернулась в его сторону и, подмигнув, сделала знак головой. Он позвал хозяина.

— Господин Петьо, по-моему, хозяйка что-то хочет сказать.

Хозяин подошел и спросил:

— Он кончил есть?

— Да.

— Ага, значит, мой выход.

Он потер руки, расправил складки на куртке и толкнул дверь. Жюльен продолжал смотреть. Хозяин сначала сделал несколько шагов по направлению к прилавку, как бы не замечая присутствия толстяка. Затем, повернув голову, удивленно всплеснул руками и, бросившись к нему, воскликнул:

— А! Господин Рамижон! Какой сюрприз!

Он долго тряс руку толстяку, потом пододвинул кресло и сел против него.

Из своего закутка появилась Клодина. Она подошла, вытирая руки посудным полотенцем.

— Что, пришел обжора? — спросила она.

— Да, — проворчал Морис. — Ну и боров. И к тому же в полной спортивной форме… Вот Виктор обрадуется: его пирожные уплыли. А завтра ему придется снова печь. Ускорит это нашу работу! Как же!

Морис сидел, облокотившись о стол и положив голову на руки.

— Подумать только, мы уже давно могли бы спать! — вздохнул он.

— Никогда не видела такой свиньи, — сказала Клодина. — Пусть у него и состояние, и магазин тканей, но уж лучше остаться старой девой, чем выйти за этот мешок сала!

— Да, он, конечно, не Тино! — усмехнулся Морис.

Она вцепилась ему в волосы. Жюльен заметил, что, обороняясь, Морис норовил положить ей руку на грудь. На пороге появилась хозяйка, и Клодина ринулась обратно в кухню. Морис стал разглаживать волосы.

— Быстро, Клодина, две вазочки! А вы, Морис, положите ванильное мороженое.

Когда толстяку и господину Петьо подали мороженое, женщины оставили их одних и отошли в глубь магазина. Однако госпожа Петьо продолжала за ними наблюдать. Как только толстяк разделался с мороженым, она вышла забрать блюдо с пирожными, взяла его как будто для того, чтобы отнести в магазин, но прошла совсем рядом со столиком. Господин Рамижон приподнялся, упираясь толстыми круглыми руками в кресло. Госпожа Петьо остановилась и опустила блюдо чуть ниже. Толстяк улыбнулся и что-то сказал, хозяйка поставила блюдо на стол.

Медленно, сунув руки в карманы и наклонив голову, приблизился Морис. Он отстранил Жюльена, бросил взгляд в кондитерскую и отошел, пожимая плечами.

— Жирный боров, — ворчал он, — жирный боров. Опять чавкает!

Обернувшись, он спросил:

— Нашел, чем развлекаться! Неужели тебе не противно смотреть, как этот тип жрет?

— Да, пожалуй, — сказал Жюльен, опуская занавеску. — И ты думаешь, что он съест все, что лежит на блюде?

— Радуйся, если нас не пошлют еще за одним.

— Просто невероятно!

— Да. Ты даже представить себе не можешь, до чего прожорлив этот подлец.

— И часто он приходит?

— Да, к сожалению, слишком часто.

Морис направился к двери, ведущей во двор, и обернулся.

— Слушай, — сказал он. — Пойдем немного подышим воздухом! А то меня просто тошнит при виде таких людей!

Жюльен пошел за ним. Выходя, Морис крикнул Клодине:

— Если понадобимся, мы у выхода.

На улице были освещены только витрины кондитерской и двух кафе. Дул прохладный ветер. Некоторое время они постояли, потом Морис сел на порог, прислонившись к косяку. Жюльен последовал его примеру и устроился напротив. Изредка мимо них проходили люди. Иногда мелькали одинокие фигуры или, не торопясь, шли молчаливые пары. Морис поговорил немного о работе, потом о боксе. Затем стал отпускать замечания по адресу прохожих. Жюльен смеялся. Но очень скоро оба затихли. Жюльен чувствовал, как холод от камня проникает сквозь тонкую материю его штанов и куртки; голова отяжелела, редкие прохожие казались ему теперь смутными силуэтами, исчезающими в ночи, окутанной туманом. Мальчики сидели так очень долго. Наконец толстяк вышел из кондитерской, они услышали, как он прощается в дверях с хозяевами; тогда, полусонные, они поднялись и с трудом начали выволакивать на улицу тяжелые деревянные ставни.

14

Без четверти три мастер уже разбудил их. Никогда еще за всю свою жизнь Жюльену не приходилось спать так мало. Он начал с трудом одеваться, руки у него дрожали, словно у пьяницы. Веки снова опухли; все, что он видел, представлялось мальчику как бы в тумане, в неверных, колеблющихся очертаниях. Холодная вода из-под крана немного освежила его, но усталость по-прежнему сковывала все тело, каждое движение вызывало ноющую боль в мышцах.

Мастер заставил его выпить две чашки кофе.

— Ну-ка проснись, приятель, а то тебе скверно придется.

Жюльен, стиснув зубы, мучительно боролся со сном. Временами ему казалось, что противни с рогаликами, как на волнах, уплывают у него из-под рук. Звуки доходили до его сознания приглушенными, словно сквозь вату. Сон валил с ног, замедлял движения, предметы тускнели и сливались в неясную массу. Полки, уставленные банками и бутылями, расплывались на стене серым и бесформенным пятном. Казалось, все вещи застыли во враждебном молчании.

Жюльену пришлось дважды выйти за дверь, чтобы достать противни. Снаружи царила настороженная тишина ночи. Город спал. Вся жизнь, все тепло словно укрылись в освещенном цехе, и Жюльен поторопился вернуться к свету и теплу.

Минутами мальчик немного оживлялся, потом снова впадал в полусонное безразличие. Сами собой смыкались веки, отяжелевшая голова клонилась на грудь. Стукнувшись обо что-нибудь головой, он вздрагивал и просыпался.

Мастер и помощник по очереди приходили ему на помощь.

— Еще бы с ног не валиться, — зло объяснял Морис, — из-за этого проклятого борова мы вчера не ложились до одиннадцати вечера.

— Что? Был Рамижон? — воскликнул Виктор, резко обернувшись.

— А кто же еще?

Бросив скалку, Виктор одним прыжком очутился у шкафа, где хранились запасы пирожных. Открыл его и посмотрел на опустошенные противни. На свое место он вернулся, пошатываясь.

— Шеф, это же катастрофа, — начал он плачущим голосом.

Однако мастер не расположен был к шуткам.

— Да-да, понятно, — проворчал он, — тем более нельзя терять ни минуты.

Работа закипела. Жюльен чувствовал, что к нему постепенно возвращаются силы. Мастер приоткрыл дверь, и струя холодного воздуха разгоняла сон, освежала и бодрила.

Вскоре появился хозяин. Рогалики были сочтены, уложены в корзину, и Жюльен отправился развозить их по гостиницам. Морис не сопровождал его, и на этот раз Жюльен не съел ни одного рогалика.

Всякий раз, как мальчик открывал корзину, его обдавало волной теплого, вкусного аромата, а поджаристая, хрупкая корочка, как бы дразня, похрустывала под его пальцами. Глотая слюну, Жюльен старался отвлечься, думая о чем-нибудь другом. Выходя из последней гостиницы, он собрал крошки со дна корзины и съел их.

Когда он вернулся, господин Петьо ждал его у дверей.

— Надень чистую шапку и куртку. По воскресеньям ты с утра под началом хозяйки. В цех возвращаться не будешь.