Через неделю Джон Смит обнял жену, сел в поезд и уехал в Сыктывкар. Долгое время на поворотах ему был виден темный от дождя перрон, далеко выступающий вдоль железнодорожных рельсов, и две застывшие фигурки на нем: Надина в широком дождевике, а возле ее ног маленькая и взъерошенная – тамбовского волка.
В Сыктывкаре шпион провел четыре дня. Он обошел все родственные предприятия, побывал в библиотеке и картинной галерее, а также посетил местный краеведческий музей, где осмотрел хребет вымершего доисторического животного – семги.
На четвертый день шпион заметил, что скучает. Он долго бродил под фонарями городского парка, выпил рюмку водки в ресторане «Пингвин», но мысли его были далеко, в Москве.
Разведчик пересек центральную площадь, обогнул гранитный монумент и вдоль забора, над которым видны были освещенные окна больницы, бездумно зашагал к горизонту.
На пути ему встретилась фанерная крашеная будка под вывеской «Пневматический тир». Джон Смит зарядил ружье, облокотился на барьер и выстрелил в пузатого Дядю Сэма, который со стуком опрокинулся, а на его месте вырос негр в комбинезоне.
– Меткий выстрел, – похвалил хозяин тира.
От этих слов Джон Смит, как и любой другой мужчина на его месте, слегка повеселел.
Подняв воротник плаща, разведчик под конвоем собственной тени брел через картофельное поле туда, где мерцали над землей огни аэропорта.
– Который на Москву? – спросил он у заспанного диспетчера.
– Кажись, вон тот, – ответил диспетчер и указал на серебристый лайнер ТУ-104.
Джон Смит поднялся в салон, неслышно прошел по ковровой дорожке вдоль кресел и сел у окна.
Когда из мрака выступили огни русской столицы, бесчисленные светящиеся трассы, Джон Смит закурил, чтобы скрыть волнение.
– Застегните ремни, – приказала стюардесса.
Через час разведчик был у своего порога. Надя осторожно приоткрыла дверь. На ней был пестрый фланелевый халатик.
– Это ты? – спросила Надя.
– Я, – ответил шпион, – ты рада?
– Я не рада, – сказала Надя, – я ни капельки не рада. Я счастлива.
В этот миг кто-то лизнул ему руку. В дверях стоял тамбовский волк, по-собачьи виляя хвостом.
В химчистке Джона Смита встретили приветливо.
– Это ты, – сказал директор, – вернулся?
Разведчик кивком головы подтвердил эту гипотезу.
– Материалы привез?
– Да. Вот они.
– А мы тебя заочно в местком избрали. Оказали доверие. Человек ты справедливый, идейно закаленный. В общем, проголосовали единодушно.
– Кузьма Петрович, разве я достоин?
– Народу, брат, видней.
Джон Смит вышел в коридор, прочитал очередной номер стенной газеты «Брак мой – враг мой!», а когда он направился в машинное отделение, то увидел на Доске почета, на малиновом бархатном фоне свой портрет.
Шпион невольно расправил плечи.
Дни потянулись вереницей.
Однажды утром, когда Джон Смит перелистывал свежий номер «Московского комсомольца», Надя сказала ему:
– Знаешь, что ты произнес сегодня ночью? Ты сказал: «Гуд бай».
Джон Смит притворно рассмеялся.
– А, – сказал он, – это я готовил уроки. Я ведь, милая, на курсы записался, иностранных языков. Мечтаю «Сагу о Форсайтах» в подлиннике читать. Да и вообще без языка в наше время не обойтись.
В тот же день шпион был вынужден записаться на курсы иностранных языков.
– К сожалению, прием окончен, – сказала директриса.
– Я вас очень прошу, – настаивал Джон Смит.
– Заходите через год.
– Я не могу так долго ждать. Мне бы «Сагу о Форсайтах»…
– Так и быть, – сказала директриса, – сделаем исключение. Давайте проверим ваши способности. Повторяйте за мной: «Май нэйм из Джон Смит». Ну, что ж вы растерялись? «Май нэйм из Джон Смит».
– Провал! – воскликнул Джон Смит и надкусил ампулу с ядом.
Стены отшатнулись, пол рванулся из-под ног, разведчик упал, и сознание оставило его, не прощаясь.
Директриса, проливая воду, старалась привести его в чувство, кто-то звонил через коммутатор в «Скорую помощь», через весь город под вой сирены летел малолитражный автобус с крестом на борту, люди в халатах тащили носилки по лестнице…
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Шпион не подавал признаков жизни. Душа рассталась с ним без горечи и с облегчением, как женщина, уставшая от мук.
Разведчик лежал на гладком холодном столе, закинув подбородок. Полы его дождевика касались земли.
Наконец вошел профессор. Он склонился над Смитом, стиснул его запястье, как тренер по дзюдо в центральной оперативной школе, затем твердым и уверенным голосом поставил диагноз:
– Острый катар верхних дыхательных путей!
От изумления Джон Смит немедленно пришел в себя:
– Этого не может быть!
– Вы сомневаетесь в моей компетентности? – усмехнулся профессор. Затем он достал чистый бланк, поставил на нем какую-то закорючку в виде перевернутого китайского иероглифа и сказал: – Вот рецепт. Вы будете принимать эти таблетки три раза в день. На ночь – горячее молоко с боржомом. До свидания.
Он уже двигался к следующему больному так стремительно, что расстегнутый белый халат за его спиной летел, как шлейф.
Джон Смит сунул рецепт в карман и, шатаясь, побрел домой.
Шло время. Солнечное лето, шурша и остывая, катилось к сентябрю.
Джон Смит и Надя обедали в молочном буфете.
Разведчик шел к столу с подносом в руках. Он молча смотрел на жену и улыбался.
Девушка сидела у окна, и предвечерние лучи касались легких ее волос.
– Неужели ты ничего не заметил? – вдруг спросила Надя.
«Наследил!» – подумал Джон Смит и огляделся, нет ли «хвоста».
– У нас будет ребенок, – сказала Надя.
Качнулись на подносе молочные бутылки, со стуком покатились крутые яйца, дрогнул студня брикет.
– Надья! – воскликнул разведчик. – Надья! Ит’з бъютифл, ит’з вандерфул! У меня нет слов! Ай кан’т поверить! Ай вонт надеяться! Це дуже гарно! Но почему ты плачешь?
Надя достала из сумочки платочек, вытерла слезы и сказала:
– Я плачу от счастья. Какое счастье, что я тебя встретила. А представляешь, если бы мы жили в разных частях света?..
С тех пор Джон Смит не знал покоя. Он стал печальным и задумчивым настолько, что однажды, сидя в буфете и рассеянно орудуя вилкой и ножом, отрезал кончик собственного галстука.
Вечерами после работы Джон Смит уходил из дому и часами бродил в районе Лубянки, замедляя шаги возле гранитного фасада. Молодые сержанты, которые пили чай с плавленым сыром, сидя возле распахнутых окон, быстро привыкли к высокому сутулому гражданину в драповом пальто и жестами приглашали его зайти. Но шпион со вздохом уходил прочь, махнув рукой.
Как-то раз он дольше обычного простоял перед дубовой дверью, потом решительно взялся за ручку и вошел.
Младший лейтенант с лицом и манерами старшего лейтенанта проводил его к майору Зотову.
Майор, утомленный несовершенством этого мира, поднял глаза.
Джон Смит пересек кабинет и со стуком положил на стол перед майором бельгийский браунинг № 2.
– Ваши документы! – сказал майор.
– У меня фальшивые документы, – виновато произнес диверсант.
– Давайте какие есть, – сказал майор, пряча оружие в ящик письменного стола.
Джон Смит вынул паспорт.
Майор внимательно перелистал его.
– Документы вроде бы в порядке, – сказал он, – а что вам, собственно, угодно?
– Да шпион я, шпион! – воскликнул Джон Смит.
– Из-за границы, что ли?
– Ну разумеется. Из Калифорнии я.
– Так, – произнес майор Зотов, снимая трубку, – товарищ полковник?! Зотов рапортует. Тут ко мне шпион один явился. Нет, вроде бы тверезый… Что ему надо? Сейчас узнаю.
– Что вы, собственно, хотите?
– Дело в том, что я изменил убеждения, – сказал Джон Смит, – точнее говоря, разочаровался в ценностях, под знаком которых проходила вся моя жизнь. В общем, кому бы тут сдаться?
