Читаем без скачивания Плата за красоту - Вера и Марина Воробей

12

Едва прозвенел звонок на большую перемену, Виталик Комаров отправился в столовую обедать. Там к нему подсела Алиска Залетаева. Виталик страшно удивился. Эта надменная красотка обычно едва его замечала, а тут: «У тебя свободно?» Конечно, свободно, не лопух же он! С такой кралей за одним столом посидеть – уже авторитетно. Ну и, собственно, потому, что не лопух, Комар сразу понял, что Алиску интересует не он, а Сережка Белов. Запала она на него. Конкретно. То да се, мол, как там у Белого любовь – в разгаре или к закату подходит?

– Я гляжу, Дашка с Серегой вроде как второй день по одному домой ходят.

– А что я с этого буду иметь? – сразу же спросил Виталик, не привыкший делиться информацией за здорово живешь.

– One dollar тебя устроит? – Алиска полезла в кошелек за денежкой.

– Устроит. Я хоть юанями, хоть тугриками беру. – Виталик положил помятую долларовую бумажку в карман куртки. – Ну, это… поссорились они, – ответил он на пытливый взгляд Алиски.

– Это я и сама поняла. А что не поделили?

– Ну, это… – шмыгнул носом Виталик. Чего не поделили, он, что называется, ни сном ни духом не знал – Белый о своих шурах-мурах не распространялся, – зато башка у Комара варила как надо. – Короче, Дашка застукала Серегу за куревом. Он же опять курить начал. А Дашка такая – ты мне обещал, ты меня обманул, а я все прощу, только не обман.

– Ясненько, – расцвела Алиска и тут увидела Галину Крошкину с перекошенным лицом. – Видал фингал? – проводила она ее заинтригованным взглядом.

– Ну… – неопределенно ответил Комар.

Алиска к нему наклонилась:

– Говорят, ее Лапушка собственноручно приложил! – свистящим шепотом сообщила она.

– Лапушка? – Комар почувствовал, что у него глаза из орбит вылезают. – Это откуда такие подробности?

– Да мне Ниночка на ушко шепнула. С утра в директорском кабинете дым коромыслом стоит. Крошкина за защитой к Дондурей пришла, ну и понеслось. Там вообще темная история какая-то, но я, как ни старалась, больше из Ниночки слова не выжала. Вот такие вот дела в нашем датском королевстве!

Алиска тряхнула светлой копной волос и ушла, бросив небрежно:

– Посуду за мной отнеси!

А Комар схватился за голову. Вон оно как! Вот оно что! Разве думал он, что все таким боком обернется?! И тут на него накатило… Вчерашнее вспомнилось…

Он смотрел хоккей по телику, когда позвонили в дверь. Пришлось идти открывать. Заглянув в глазок, он увидел Крошкину. Досадливо подумав: «И какая нелегкая ее принесла?» – Комар открыл дверь.

– Привет, – сказала Галя, поправив очки на носу. – Ты один? – Она вытянула шею и заглянула внутрь квартиры.

– Одын, совсем одын, – сострил он, подражая говору Кахобера.

– Можно войти? Ты не думай, я на пару минут. У меня к тебе дело.

– Заходи, – отступил Комар, недоуменно хлопая глазами.

И какое дело у нее может быть к нему? Они и виделись-то пару раз во время перемен после пейнтбола, общаясь на уровне «привет-привет, пока-пока, я буду долго ждать звонка».

– Разденешься? – предложил он неохотно.

– Прям так сразу? – нервно хмыкнула Галя. – Да шутка это. Шучу я! Не буду я раздеваться, некогда мне. Ты лучше ответь мне на один вопрос: ты мог бы ударить девушку?

– Никогда! Ни за что! – возмутился Виталик с пафосом провинциального актера.

– А за тысячу рублей?

Он подозрительно сощурился:

– Это че, тест такой на вшивость? Газета ваша проводит, что ли?

– Нет, это я предлагаю тебе тысячу рублей. – Глаза ее светились лихорадочным блеском, на щеках играл пунцовый румянец, и вся она была на себя непохожа: дерганая какая-то, очки то снимет, то опять нацепит.

Комар подумал: уж не больна ли она?

– А за что ты мне штуку предлагаешь?

– Ты с детства такой сообразительный или на тебя учебный процесс повлиял?

– Не понял! – набычился Комар.

Заявилась к нему незвано-непрошено, загадки загадывает, еще и оскорбляет. Галя тоже, видно, поняла, что взяла неверный тон, и, улыбнувшись словно нехотя, объяснила:

– Слушай, Витал, тут такое дело. Мне нужно одному человеку насолить. Очень нужно. Короче, ты меня ударь так, чтобы у меня отметина осталась, ну синяк, что ли, а я тебе за это тысячу заплачу.

Виталик колебался. Штука в его копилку – это неплохо, и работа непыльная. Правда, грязная. Бить девчонку по лицу…

Почему Крошкина обратилась к нему с этой просьбой, а не к кому-то еще, Комар не спрашивал. Догадался. Он к деньгам неравнодушен. Это всем известно.

– А че за человек? – поинтересовался он.

– Ты его не знаешь, – судорожно, в каком-то бредовом угаре сказала Крошкина. – Парень один.

– Ну, если дело справедливое… – Комар почесал затылок.

– Можешь не сомневаться. Он меня обманул, и я хочу его за это наказать.

Логики Комар в этом не видел. Если Крошкину обманул какой-то парень, так нужно ему морду бить, а не самой себе. Но раз дама просит… Да чего там просит, настаивает! Из кожи вон лезет! Короче, Комар размахнулся и вдарил. Он, конечно, не силач, как Неделя или Белый, но удар получился отменный. Основательный удар. Крошкина качнулась назад, но на ногах устояла, еще и поблагодарила, расплачиваясь. В общем, счастливая ушла, хоть и со слезами на глазах. И он был вполне доволен: по-легкому деньжат срубил.

И вдруг такой облом! Выходит, это он Лапушку подставил? Или его подставили вместе с Лапушкой? Не-е, чтобы затеять такое дело, нужно быть крезанутой по полной программе! Комар бросился на поиски Крошкиной. Ну а кто ищет, тот всегда найдет. И он ее нашел.

– Ты че, мухоморов нажевалась или снежка полизала, Крошкина? – стал наступать он на нее, шипя и брызгая слюной. – Галлюцинируешь вживую? Ты на че меня подбила? Базарила, что у тебя траблы с парнем, а оказалось, с Лапушкой.

– А тебе какая разница? – взорвалась Крошкина. – Ты свою тысячу получил и глуши мотор! А с остальным я сама разберусь! Без малохольных! Понял?

– Ну ты и стерва! – задохнулся Комар от возмущения.

Даже у него, не обремененного совестливостью, все же существовали границы, за которые он не заступал никогда. А тут никаких моральных норм. А как еще можно расценить поведение Крошкиной, если личную вражду с физруком она превратила в кровавую вендетту, где все средства хороши? Только он в этом деле не участник. Не будет Лапушки – не будет пейнтбола, спортивных секций… да много чего интересного не будет. Но это еще полбеды. А вот если пацаны прознают о его оплачиваемых деяниях, тогда полный абзац! Сожрут без подливы, только пуговицы выплюнут. Это понимание подстегивало Комара лучше любых стимулов.

– В общем, так, Крошкина. Я сейчас пойду и расскажу Федор Степанычу, что это я тебя приложил.

– Да? – взвилась Крошкина. – И кто тебе поверит? Какие у тебя мотивы, Комаров?

– А никаких, – неожиданно сообразил Комар. – Скажу, что я нечаянно. Дверь резко открывал, а ты тут и подвернулась под руку. Несчастный случай. И пусть директор с Дондурей потом разбираются, с какой целью ты на Лапушку поклеп возвела. Учти, – пригрозил он, – я от своего не отступлю.

– А я от своего. И еще неизвестно, чья возьмет. Мне ведь терять нечего! – Галина смерила его презрительным взглядом. – Эх, зря я к тебе обратилась, нужно было кого-нибудь из незнакомых ребят попросить.

– Ну, так черт шельму метит!

Уяснив наконец-то, что Комар настроен решительно, Крошкина сразу задергалась, вцепилась ему в руку, словно утопающий.

– Комар, погоди, давай я тебе денег дам. Много дам. Ты только молчи!

– Не-а. – Виталик стряхнул с себя ее руку.

Он уже один раз обжегся. Оказывается, деньги все же пахнут, а иногда так просто воняют. И вообще, лучше не знать, сколько это «много».

– Психушка по тебе плачет, Крошкина! – кинул он через плечо и пошел по лестнице наверх. От соблазна подальше.

Он не видел, как Галя до крови закусила губу, как исказились черты ее лица в бессильной злобе и отчаянии. Так, наверное, выглядит человек, который поставил на кон все, включая свою жизнь, и проиграл…

– Иди, Комаров, спасибо, – поблагодарил Виталика Федор Степанович, подождал, пока за учеником закроется дверь, и обратился к завучу: – Ну что, Раиса Андреевна, кажется, Игорь Вячеславович кругом прав, нужно вызывать в школу родителей Галины Крошкиной. С девушкой явно не все в порядке.

– Федор Степанович, дорогой, кто же мог предположить, что это всего лишь плод ее больного воображения? – досадливо проворчала завуч, разведя руками. – Из ее уст все звучало очень убедительно. И потом этот синяк, кофточка… А ведь я вас предупреждала, что этот пейнтбол до добра не доведет!…

– А пейнтбол-то здесь при чем? – в который раз изумился директор непредсказуемой женской логике завуча.

И тут в кабинет без стука ворвалась Ниночка с выпученными глазами и заголосила: