– Спасибо, я нечаянно их взял, – поблагодарила я, пока Генри так же невозмутимо перекладывал со своей тарелки на мою баклажаны. Их я ем, отлично!
Мельком бросив взгляд на Хэйвуда, я заметила на его лице брезгливо-удивленное выражение. Но, передернув плечами, я просто от него отвернулась. Сноб! Пусть думает, что хочет. Мы с Генри так давно знакомы, что можем и из одной тарелки поесть, если нужно будет, не говоря уж о том, чтобы поменяться едой.
– А вечером у меня фехтование, – с сожалением добавил Генри, закончив делиться своими планами. Я немного приуныла.
– Оно же у тебя вроде было после обеда? – вспомнила я. Генри давно занимался этим видом спорта, и тренер не мог на него надышаться. Странно, что его занятия вдруг сместили на менее удобное вечернее время.
– После обеда у меня… другое дело, – несколько сконфуженно ответил друг, и я вздернула бровь. Что это за дело, о котором не знает его лучшая подруга, то есть я? – Сейчас не скажу, секрет, – помотал он головой на мой вопросительный взгляд. И, подумав, с назидательным видом нажал мне на нос, отчего я недовольно запыхтела. – Терпение, друг мой Эмиль, все в свое время, – тут он обезоруживающе улыбнулся, и я невольно ответила тем же.
– Кармайкл, ты что, занимаешься фехтованием? – влез Томас, заглатывая свою еду огромными кусками, почти не жуя, как цапля. Это, вероятно, позволяло ему сэкономить силы, которые он тратил на размахивание руками и ерзанье на стуле.
– Да, у него даже медали есть, – с гордостью, словно мать отличника, сообщила я. – На прошлогоднем межуниверситетском соревновании он занял первое место!
– Ого! – восторженно отозвался Томас.
Хэйвуд, бросив взгляд на мое оживленное лицо, еле заметно скривился, словно хлебнул уксуса. Неужели завидует? – мельком подумала я и перевела взгляд на Томаса. Генри обычно не любит говорить о своих достижениях, поэтому сам он о таком ни за что не станет рассказывать.
– А в этом году… – Я было собралась рассказать, что ему уже прислали приглашение на королевские соревнования, как вдруг Генри, не выдержав, зажал мне рот ладонью. Я тут же протестующе замычала.
– Хватит меня хвалить, а не то я загоржусь и потребую себе свиту и красную дорожку, – он едва заметно улыбнулся на мой возмущенный взгляд и убрал руку. – Я, конечно, великолепен, но к тому же скромен, как и подобает воспитанному человеку.
– А вы хорошо знакомы, да? – вдруг невпопад спросил Хэйвуд.
Он сложил руки перед собой домиком, уперев локти в стол, и задумчиво разглядывал нас с Генри. В его взгляде было что-то такое, чему я сейчас не могла дать названия. Переглянувшись, мы с Генри хором ответили:
– Да!
– Очень хорошо, – дополнила я.
– Лучше не бывает, – уточнил он.
– Какая крепкая, тесная дружба, – с тем же выражением заметил Хэйвуд, особо выделив последнее слово.
Я недоуменно моргнула – вдруг показалось, что Хэйвуд имеет в виду нечто, не совсем мне понятное. Генри, видимо, тоже расслышал подтекст, потому что, усмехнувшись, посоветовал:
– Завидуй молча, – и, отодвинув свой стул, встал.
Я поднялась следом – обед уже закончился, а поговорить с Генри мы сможем и в другом месте, где нет всяких Хэйвудов. Однако, шагая по проходу, я, не удержавшись, обернулась – и наткнулась на пристальный взгляд Хэйвуда, смотревшего нам вслед без всякой улыбки.
За короткое время, которое осталось после обеда до начала занятий, я так и не успела выспросить у Генри, чем же он будет заниматься во второй половине дня. Вскоре прозвенел первый, предупредительный звонок. Вдруг вспомнив, что моя сумка так и осталась висеть на стуле в аудитории после занятия по «Защите», я быстро распрощалась с Генри и стремглав понеслась туда.
Однако, когда я нашла пустую аудиторию, оказалось, что столы и стулья в ней уже расставили, как положено. Никакой сумки видно не было, хотя я и обошла все стулья по очереди. Бессильно топнув, я помялась на месте и, в последний раз оглянувшись, пошла в комнату. Возьму хоть какой-нибудь лист и карандаш, чтобы было чем записывать на уроке, а потом уж разберусь, куда убежала моя сумка.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Впрочем, стоило мне толкнуть дверь в свою комнату, как сумка-беглянка обнаружилась сама. На моей кровати. Не веря своим глазам, я подошла, подозрительно глядя на нее.
– Чего ждешь, Вилар? Что оттуда выскочит фея и выполнит три желания? – с привычной издевкой поинтересовался Хэйвуд. Он стоял у окна и поправлял запонки на манжетах.
– Это ты принес мою сумку? – спросила я, подняв на него недоверчивый взгляд. Неужели этот высокомерный тип способен на настоящие хорошие поступки по отношению к окружающим?
– Я похож на мальчика на побегушках? – возмутился Хэйвуд, но слегка фальшиво, и я убедилась, что была права.
– Спасибо! – крикнула я в его удаляющуюся спину – он уже пошел на занятия. Не теряя больше времени, я подхватила сумку и направилась за ним. Интересно, что у нас за урок и над чем мы будем колдовать?
История. Это была скучнейшая история, которую вел профессор с таким монотонным голосом, что все адепты тихо клевали носами. Тайком порадовавшись, что мне не понадобится сдавать экзамен по этому предмету, я весь час таращилась в одну точку.
После столь «увлекательного» занятия больше всего хотелось пойти в комнату и поспать, но вместо этого пришлось плестись в театр профессора Ферро: на сегодня назначена первая репетиция. Я бы бежала туда вприпрыжку – поучаствовать в настоящей пьесе было ужасно интересно, – если бы не доверенная мне роль и не связанная с ней опасность разоблачения. К тому же моим партнером по сцене будет Хэйвуд! Что-то подсказывает мне, что играть с ним окажется отнюдь не просто.
Однако, когда я добралась до театра и дошла по пустому залу до сцены, все мысли о Хэйвуде мигом вылетели из головы, потому что мой взгляд упал на Генри. На Генри, который стоял рядом с профессором Ферро и, внимательно слушая его, листал сценарий. На Генри, который при моем появлении бросил на меня одновременно смущенный и независимый взгляд, как будто говоривший: «Да, я знаю, что не посоветовался с тобой, но считаю, что поступаю правильно».
– Генри? – удивленно произнесла я, подходя к ним. Что он тут делает?
– О, вот и Эмиль! – обрадовался профессор Ферро. – Знакомьтесь, это наш доброволец, он будет играть Париса! Сколько лет преподаю, в первый раз у нас доброволец: обычно никого на веревке в театральный кружок не затащишь, – пробормотал он под нос, пока я сверлила Генри возмущенным взглядом. Он что, пришел сюда, чтобы контролировать меня? Неужели он думает, что если не ходить за мной по пятам, то я обязательно найду неприятности на свою голову?
Наверное, будь у Генри такая возможность, он сопровождал бы меня даже на занятиях. «А ведь за прошедшие два дня я прекрасно справлялась», – подумала было я. Однако тут мне в голову пришла «драка» с Хэйвудом, когда Томас чуть не сжег нас, и сегодняшняя стычка с ним же. Ладно, может, мне действительно нужен присмотр. Вздохнув, я решила не обижаться на Генри – он ведь хочет как лучше. К тому же из-за этих репетиций он, видимо, сдвинул свои занятия по фехтованию…
Вспомнив о его занятиях и о том, сколько он вообще сделал для того, чтобы спрятать меня от Фиггинса, я ощутила одновременно муки совести и прилив благодарности. Если Генри когда-то придется скрываться от противной, склоняющей его к браку невесты, то я тоже буду помогать ему всеми силами! Хотя вряд ли, конечно, что-то подобное с ним произойдет. Все-таки Генри уже совершеннолетний, а его родители даже не собираются давить на него и навязывать выгодный брак.
Между тем профессор Ферро уже выспросил про фехтование и, в полнейшем восторге, недрогнувшей рукой принялся кроить сценарий.
– Сейчас самое главное в театре что? – спросил он, довольно черкая карандашом.
– Культурное просвещение? – наивно предположила я.
– Чтобы все обалдели! – радостно выкрикнул Томас, который раздобыл где-то старую декорацию кареты и пытался взгромоздиться на место возницы.
