Читаем без скачивания Пещеры тысячи будд - Ясуси Иноуэ

Три дня и три ночи над Гуачжоу дули такие свирепые ветра, что казалось, будто древние крепостные стены вот-вот обрушатся. Старожилы говорили, здесь почти не бывает безветренных дней, и Синдэ приуныл было – постоянные завывания, стоны и свист ветра действовали уроженцу тихой провинции Хунань на нервы, – тем не менее впервые за много лет у него возникло ощущение, что он наконец-то дома. Среди торговцев, которые продавали овечью шерсть и шкуры животных, среди крестьян, выращивавших овощи и злаки, было много ханьцев. В Сучжоу тоже селились соотечественники Синдэ, но их привычки отличались от тех, что бытовали в Поднебесной. В Гуачжоу все оказалось иначе: речь местных жителей, традиции и одежда напоминали Синдэ о родине. Стены, ворота, выходившие на север, юг и восток, жилища здесь были меньше, чем в других крепостях, которые видел Синдэ, и нуждались в починке, но все вокруг казалось ему знакомым. Он бродил по продуваемому ветрами городу с утра до вечера, смотрел и не мог насмотреться.

На седьмой день Синдэ и еще несколько приближенных Чжу Ванли получили приказ сопровождать своего командующего на прием во дворец – правитель прислал ему официальное приглашение. Цао Яньхуэй оказался полноватым мужчиной лет сорока пяти с ласковым и грустным взором. Как и можно было ожидать, он слыл образованным, утонченным и изнеженным человеком.

Яньхуэй между делом рассказал, что в Шачжоу, где наместничает его брат Сяньшунь, процветает буддизм, у купцов, доставляющих товары с запада, бойко идет торговля, и горожане день ото дня богатеют. В отличие от Шачжоу, Гуачжоу был маленьким городком, и его правителю нечем было похвастаться, да Яньхуэй и не стал – о своих владениях поведал кратко и толково, безо всякого чванства. Зато, будучи последователем учения Шакьямуни, с особой гордостью сообщил о том, что в Гуачжоу есть три храма с коллекцией бесценных сутр, добавив, что, если гости пожелают, он будет счастлив показать им священные книги.

Синдэ единственный из всех выказал интерес к сутрам. Он даже попросил Яньхуэя сразу назначить ему день для осмотра свитков. Правитель заметно оживился:

– Я слышал, у тангутов недавно появилась письменность, и подумал, что недурно было бы перевести мои сутры на тангутский и подарить им. Уверен, в Синцине уже занимаются переводом священных книг, но мне бы хотелось делать это и здесь, дабы почтить Будду. Разумеется, я оплачу все расходы. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь?

И вновь откликнулся один Синдэ. Чжу Ванли, судя по всему, остался недоволен правителем Гуачжоу, который не предложил гостям ни еды, ни вина. Во время всей аудиенции полководец сидел неподвижно и хмуро молчал.

Однако Чжу Ванли поспешил, причислив Яньхуэя к скупым и глупым людям. Когда скучная для всех, кроме Синдэ, беседа подошла к концу, Яньхуэй с улыбкой заявил, что жалует каждому гостю дом и нефриты из Хотана.[31] Кроме того, он одарил полководца слугами и наложницами. К Чжу Ванли тут же вернулось хорошее настроение. Приняв величественный вид, он пообещал Яньхуэю всяческое содействие в любых делах, затем, указав на стоявшего рядом Синдэ, сказал:

– Что до сутр, я почти ничего не знаю о буддизме, но сдается мне, этот молодой человек сможет вам помочь с переводом, так что отдаю его в ваше распоряжение.

Особняк Чжу Ванли, прежде принадлежавший уйгурскому купцу, находился в восточной части города. Это было внушительное строение с большим садом и квадратным прудом. Убранство дома было роскошным, притолоки и колонны украшали росписи и благопожелания на ханьском. Чжу Ванли предстояло провести здесь лучшие дни своей жизни.

Дом, отведенный Синдэ, тоже находился в восточной части города, но был куда меньше, чем у полководца. Рядом в давние времена стоял храм царя Ашоки, в ближней роще сохранились руины древней пагоды, неподалеку были развалины других буддийских святилищ того же периода. Синдэ обрадовался, что ему позволили жить в этом историческом месте. По приказу Чжу Ванли ему прислуживали два ординарца, а яства доставляли посыльные из тангутского штаба.

Пообжившись в Гуачжоу, Синдэ стал частенько навещать Яньхуэя во дворце, и вскоре они сделались друзьями. Как-то Яньхуэй увидел почерк Синдэ и был изумлен его красотой, заявил даже, что ни в Шачжоу, ни в Гуачжоу нет каллиграфа искуснее. Ханьский цзюйжэнь также вызвал восхищение правителя своими обширными познаниями в области учения Будды и толкования сутр.

После того как Синдэ побывал во дворце несколько раз, Яньхуэй вновь завел разговор о переводе сутр, повторил, что, по его мнению, эта работа наверняка уже ведется в Синцине, но ему хотелось бы самому отдать дань уважения Учителю.

Синдэ не думал, чтобы в Синцине занимались переводом сутр: с момента появления письменности в Западном Ся прошло не так уж много времени, в столице хранилось совсем мало буддийских текстов, к тому же у молодого государства было море других забот. Скорее всего, тангуты обрадуются предложению Яньхуэя. Но хотя он, Синдэ, сам предлагал свою помощь, этот труд – весьма, разумеется, почетный – отнимет уйму времени, а служба не ждет, так что…

Когда цзюйжэнь выразил свои сомнения вслух, Яньхуэй всплеснул руками:

– Но разве твой начальник не сказал, что отдает тебя в мое распоряжение? Синдэ успел привязаться к Яньхуэю. Бесспорно, этот человек совершенно не подходил на роль политического вождя и был настолько слабым и нерешительным правителем, что при первой же угрозе сдался на милость врага. С другой стороны, ума и искренности ему было не занимать. Синдэ нравилась улыбка Яньхуэя: его смуглая кожа медленно собиралась морщинками, и постепенно светлая радость, переполнявшая сердце, отражалась в глазах и на губах. Улыбка правителя Гуачжоу была похожа на улыбку невинного ребенка. И, чтобы снова узреть это чудо, Синдэ пришлось согласиться.

Он вернулся в восточную часть города и рассказал обо всем Чжу Ванли, на что тот ответил:

– Да, ты должен заняться переводом. Я в этом ничего не смыслю, но если тут нет никакой опасности, помоги ему.

– Но я все равно не справлюсь один! Мне нужны хотя бы двое мало-мальски образованных помощников.

– Ну так за чем дело стало? Найми каких-нибудь грамотеев.

– Думаю, таких людей можно найти только в Синцине…

– Тогда поезжай туда, – спокойно сказал Чжу Ванли, словно все было проще простого.

А между тем добраться до Синцина в неспокойной военной обстановке было задачей не из легких, но Синдэ знал, что там есть мудрецы, которые сумеют перевести ханьские сутры на язык тангутов. Он вспомнил некоторых из них. Это были ханьцы, работавшие над тангутско-ханьским словарем.

В начале пятой луны Синдэ был готов отправиться в Синцин. Он состряпал верительные грамоты, подписал их у Яньхуэя и Чжу Ванли, но точная дата отъезда еще не была установлена – проделать такой путь в одиночку было немыслимо, так что пришлось ждать, пока из Гуачжоу на восток не отправятся войска.

В середине месяца Яньхуэй призвал Синдэ во дворец.

– Вот что, друг мой. Появился в наших краях один купец из Шачжоу по имени Вэйци Гуан. Говорит, что направляется в Синцин. Почему бы тебе не пойти с ним?

Синдэ не знал, кто такой Вэйци Гуан, однако ему показалось сущим безрассудством вести караван из Гуачжоу в Синцин, когда между тангутами и туфанями идет война. Тем не менее он решил встретиться с этим человеком и на следующий день отправился в квартал постоялых дворов у южных ворот. Когда он добрался до места, ему сказали, что Гуан куда-то отлучился, но обещал скоро вернуться. Синдэ присел под деревом у ограды гостиницы на углу узкой грязной улочки и стал караулить купца, внешность которого описал ему подавальщик.

Наконец из-за поворота показался долговязый смуглый мужчина лет тридцати с пронзительным взглядом. Власти не предупредили Вэйци Гуана о том, что может появиться попутчик, и он, увидев устремившегося навстречу незнакомца, настороженно спросил:

– Ты ведь один из захватчиков? Чего тебе от меня надо?

– Я узнал о тебе от правителя Цао… – начал Синдэ.

– Я не боюсь правителя, – хмуро перебил Гуан. – У меня есть подорожная и разрешение на торговлю. Если у тебя ко мне дело, выкладывай поживее! Я не намерен тратить время впустую.

Синдэ торопливо объяснил, что хочет отправиться с его караваном в Синцин.

– Это приказ тангутского военачальника или правителя Цао? – сердито прищурился купец.

– Обоих.

– Гмм… Вообще-то не в моих правилах брать кого-то с собой. Если бы у тебя был только один приказ, хоть от важного тангута, хоть от самого правителя, я бы не стал даже слушать, но, поскольку приказов два, мне остается только согласиться. У меня будут неприятности, но придется тебя взять. Мы выступаем послезавтра на рассвете. Будь готов завтра ночью и приходи сюда, когда луна выглянет.

Потом Гуан безо всяких церемоний добавил, что если Синдэ хочет путешествовать с его караваном, то ему придется подчиняться всем его приказам, в противном случае…