Читаем без скачивания Пещеры тысячи будд - Ясуси Иноуэ

– Где ты взял ожерелье? Я знаю цену драгоценностям. Эти камни не простые. В Хотане их называют лунными. Я видел разные камни, но никогда не встречал таких. Я не требую от тебя, чтобы ты отдал мне ожерелье. Думаю, тебе лучше держать его при себе. Но я хочу знать, где второе.

– Что значит – второе? – насторожился Синдэ.

– Должно быть второе. Скажи, где оно, и я раздобуду его. Я всегда получаю то, чего хочу. Это ожерелье – одно из пары. У кого другое?

– Я не знаю.

– Нет, знаешь. Украшение принадлежало какой-то девице. Говори кому!

– Не знаю.

– Как ты смеешь мне врать? – взревел Гуан, но тут же успокоился. – Не говори так со мной! Мы ведь вместе путешествовали в Синцин и обратно. Мы словно братья!

– Я не знаю.

– Откуда тогда у тебя это ожерелье? Ты украл его?

– Нет.

Лицо молодого купца исказил гнев.

– Не пытайся меня обмануть! Разве ты не видишь, что сам Гуан так терпелив с тобой? – Он вскочил, тяжело дыша, словно намеревался опять напасть на Синдэ.

– Мне ничего не известно.

– Хорошо, тогда отдай мне свое ожерелье! – В ярости Гуан схватил Синдэ за горло, но тут же передумал его душить. Ожерелье можно будет забрать в любое время. Пока оно у этого грамотея, с ним ничего не случится. Кроме того, будет лучше завладеть сразу двумя ожерельями, а не одним… Взгляд Гуана смягчился. – Нет-нет, я пошутил. Лучше оставь его при себе. Я сам найду второе ожерелье. Все равно оно должно принадлежать мне – потомку царской семьи из Хотана. Ну, бывай. Я веду караван в Лянчжоу. Однако помни: наш разговор еще не окончен.

Гуан развернулся и вышел из гостиной в прохладные сумерки.

Дней через двадцать он вновь появился в доме Синдэ и поведал, что в седьмом месяце правитель Западного Ся Юань-хао во главе многотысячного воинства перешел границу Поднебесной, грабя дома местных жителей, встречавшиеся на пути, и оставляя за собой одни пепелища. Так он дошел до самого Цинчжоу, а теперь вроде бы повернул обратно к Синцину. Тем временем на территории Уляна к востоку от Ганьчжоу поднялась суматоха из-за ожидаемого наступления сунской армии и постоянного присутствия туфаней. И только Гуачжоу, пребывая в неведении о сложившейся ситуации, по-прежнему жил беззаботно. В пустынях, на равнинах и плато к востоку от Ганьчжоу каждый день происходили столкновения между тангутами и туфанями, чьи перемещения приобрели совсем уж беспорядочный характер. Даже он, Гуан, не смел сунуться туда.

Закончив рассказ, купец неожиданно спросил:

– Ну что там насчет ожерелья? Откуда оно у тебя?

И услышал тот же ответ:

– Я не знаю.

Гуан угрожал, кричал, уговаривал Синдэ, но, поняв наконец, что его усилия не увенчаются успехом, успокоился и попросил подумать еще, после чего ушел. На этот раз купец повел караван в Кочо,[34] на уйгурские земли.

В первом месяце 1035 года войско Чжу Ванли получило приказ покинуть город. Армия тангутов должна была занять Цинтан – ставку тибетского князя Цзюэсыло, и коннице Чжу Ванли предстояло возглавить этот поход. Перед началом масштабных военных действий против империи Сун тангуты намеревались напасть на туфаней и уничтожить их одним ударом.

Чжу Ванли вызвал к себе Синдэ. Когда тот явился, военачальник сурово спросил:

– Ты хочешь пойти со мной?

– Конечно, я пойду.

– Ты можешь не вернуться.

– Мне все равно.

Синдэ не боялся смерти и жалел лишь о том, что перевод «Алмазной сутры» на тангутский язык еще не завершен. Но ведь если он выживет, непременно возобновит работу. Мысль о том, что вновь придется рисковать жизнью на поле боя после такого долгого перерыва, наполнила душу восторгом.

Однако через пару дней, в разгар военных сборов, Чжу Ванли опять призвал Синдэ к себе.

– Думаю, тебе лучше остаться здесь. Дам тебе в подчинение пять сотен воинов – будешь охранять город. А заодно продолжишь свое крючкотворство.

Синдэ хотел возразить, но полководец внезапно рассвирепел:

– Это приказ! Не смей перечить! – После этого он подробно проинструктировал Синдэ о том, как вести себя с солдатами.

Когда Чжу Ванли и четыре с половиной тысячи всадников вышли из Гуачжоу, разразился страшный ураган. Снежная буря яростно терзала древние стены. Из главных ворот вслед за воинами потянулась на восток длинная вереница верблюдов и обозных лошадей. Еще долго после того, как они растворились в серой мгле, вооруженные стражи по распоряжению Синдэ стояли в почетном карауле у ворот крепости.

В Гуачжоу сразу стало как-то пусто и тихо. Метель, поглотившая войско Чжу Ванли, бушевала три дня и три ночи. У Синдэ появилось много хлопот. Теперь он не мог, как раньше, каждый день заниматься переводом во дворце Янь-хуэя – ему едва хватало времени следить за тем, чтобы работа других грамотеев над сутрами продвигалась вперед, пусть и черепашьим шагом. Из дворца Синдэ со всех ног бежал в казармы поддерживать боевой дух воинов. У него не было опыта командования, поэтому всему приходилось учиться на практике.

Разбойные набеги туфаней и стычки с ними в окрестностях Гуачжоу, постоянно происходившие, пока Чжу Ванли был в городе, внезапно прекратились с его уходом. Вероятно, все туфани, в том числе и те маленькие отряды, что промышляли на прилегающих землях, были переброшены на главную арену боевых действий.

В конце шестого месяца, через полгода после отбытия конницы Чжу Ванли на фронт, Гуачжоу достигли первые вести с юго-востока: трое ханьских всадников привезли грамотку от Чжу Ванли. Вероятно, он продиктовал послание кому-то из подчиненных. Составлено оно было лаконично и сухо на языке тангутов: «Юань-хао лично возглавил осаду замка Маонючэн,[35] которая затянулась на целый месяц. Враг не желал сдаваться. Тогда Юань-хао заключил обманное перемирие, заставил осажденных открыть ворота и всех уничтожил. Мы потеряли пятьсот воинов. Завтра утром отправляемся на захват ставки Цзюэсы-ло – Цинтана». Похоже, пятьсот погибших были солдатами Чжу Ванли.

Еще через полтора месяца, под восьмой луной, подоспело второе послание, в котором также сообщалось о битвах, но на сей раз по-ханьски: «Главная армия атаковала Цинтан. Другие полки сражаются под Анъэром на реке Цзунхэ и на разных фронтах. Аньцзыло, полководец Цзюэсыло, отрезал главной армии пути к отступлению. Наша конница уже больше месяца ведет непрерывные бои в предгорьях Дайсин. Мы потеряли почти три тысячи ратников».

Судя по всему, воин, записавший под диктовку полководца первое послание на тангутском, тоже значился в списках убитых. По короткому сообщению на ханьском сложно было судить, благоприятно ли складываются события для армии Западного Ся. Однако упомянутая в конце цифра – три тысячи убитых – впечатляла. Если прибавить к ним пятьсот погибших солдат, о которых шла речь в первом письме, то получится, что Чжу Ванли потерял четыре пятых своего войска… Гонец, доставивший весточку, принял эстафету в Ганьчжоу, и, поскольку на фронте он не был, Синдэ не смог добиться от него точных сведений.

Третье послание от Чжу Ванли пришло через три месяца, с восходом одиннадцатой луны. Оно было еще короче двух предыдущих и тоже написано по-ханьски: «После двухсот дней сражений на границах Цзюэсыло бежал на юг. Наша конница возвращается. Главная армия под командованием Юань-хао тоже направляется к Гуачжоу».

Так Синдэ узнал, что Юань-хао, разгромивший войско Цзюэсыло в долгой, яростной битве и обративший его в бегство, теперь идет к Гуачжоу и Шачжоу с остатками своей армии. Гарнизон, где до этого царило спокойствие, охватило оживление. Начались приготовления к триумфальному возвращению Чжу Ванли и размещению главной армии тангутов, следовавшей за ним. Синдэ отправился к Яньхуэю и сообщил ему о письме Чжу Ванли.

Обрюзгшее лицо правителя собралось морщинками.

– Я знал, что они когда-нибудь вернутся. И этот день настал! – Невозможно было догадаться, рад он или опечален, однако в следующее мгновение по телу Яньхуэя пробежала дрожь тоски и страха. – Люди думают, будто мой брат Сяньшунь весьма проницателен и мудр, а по мне, так он дурак дураком. И поворот событий доказывает, что я прав. Когда тангуты захватили Сучжоу, Сяньшунь должен был вступить с ними в переговоры, как я. Теперь поздно что-либо предпринимать. – Яньхуэй замолчал и невидящим взором уставился прямо перед собой, потом вновь заговорил, и голос его звучал глухо. – Чуяло мое сердце: грядут тяжелые времена. После такой победы тангуты с их огромным войском наверняка захватят Шачжоу. Пагоды будут сожжены, монастыри разрушены. Всех мужчин насильно заберут в армию, а женщин обратят в рабство. И конечно, они украдут все сутры… Ах, я же предупреждал его! Тогда Сяньшунь не согласился со мной, но он должен был последовать моему примеру – отправить посла к тангутам. Теперь он понимает, как я был прав… – Казалось, Яньхуэй не замечает присутствия гостя и беседует сам с собой.