Когда тиа привезли в Андагриэль, она была еще жива. тиа Андагриэль хорошо помнила как Наемник влетел на взмыленной лошади во двор Дома, сопровождаемый перепуганными Стражами земли. Тиа Умаль, обмякнув, сидела в седле перед ним — Наемник обнимал ее одной рукой, чтобы она не свалилась.
Дальше была темнота и как вспышка в ней — картинка. Тиа, лежавшая на кровати, сжимающая в руках потрепанный свиток. Залитое кровью дорожное платье, спутавшиеся волосы и бледное, очень бледное лицо. Она так и не пришла в сознание — и Андагриэль не успела сказать Умаль все, что хотела. Не успела ни заплакать, ни почувствовать боли. Боль пришла потом, когда тиа вынесли из комнаты на погребальный костер.
С тех пор Андагриэль никогда не заходила туда.
Даже когда воспоминания возвращались к ней в ночных кошмарах.
ГЛАВА 4
Свиток перекатывался по столу, повинуясь легкому сквозняку, ходившему по дому. Собранные накануне ягоды были ссыпаны на подоконник. Время от времени их поклевывали подлетевшие птицы, осторожно косившие темными, блестящими глазами на сидевших за столом Ларну и Суну. Обе молчали, были мрачны и на птиц обращали не больше внимания, чем на сквозняк.
— Почему я не могу взять с собой Стражей? — спросила Суна уныло. — Я боюсь ехать одна.
— Потому, что обычная дорога размыта дождями, а Стражи не знают другой, — ответила Ларна. — Ты поедешь в Мэль и обратишься за помощью в школу Стражей Мэля. Там тебе найдется проводник до Умбариэля.
— Ларна, я… — девушка замолчала, недоговорив. Ларна была права.
Шэт'та — специально обученный вестник, прилетел из Умбариэля утром, через восемь дней после погребения Айкана. Опустился перед Ларной, и жадно накинулся на поднесенную в миске воду. В свитке, принесенном вестником, говорилось, что Целительница Умбариэля тяжело больна, болезнь неизвестна и тиа Умбариэля очень надеются на андагриэльскую Целительницу, так как она находится ближе всех к умбариэльским землям.
Ближе всех — в объезд пять — шесть дней пути.
Надеялись на Ларну, но поедет — Амарисуна, как более сильный Целитель.
И все было правильно, и нельзя было терять времени, да только очень уж не хотелось уезжать.
Суна посмотрела на вызолоченные солнцем верхушки деревьев и суетливо прыгающих над ягодами птиц и тяжело вздохнула. Шэт'та, дремавший на подоконнике, приоткрыл глаз и покосился на девушку. Амарисуна осторожно погладила маленькую ящерку по голове и шэт'та, поудобнее сложив перепончатые крылья, прикусил ее крошечными острыми зубками за палец — на всякий случай.
— Если тебе удастся уговорить Вихря сопровождать меня, и позволить надеть на себя седло — я буду очень тебе благодарна, — тихо пробормотала Суна — Мне страшно ехать с незнакомцем. Ты же знаешь, я не люблю уезжать из дома.
Нехорошее предчувствие сдавливало Целительнице грудь, будто она уезжает не на несколько дней, а навсегда.
Ларна перегнулась через стол и взъерошила Суне волосы.
— Я постараюсь. Запомни имя: Мориан Чилуэнь. Он эльф. Приедешь в школу Стражей и спросишь, как его найти, он там обучает. Пару раз он провожал меня в поездках.
— Эльф? — удивилась Амарисуна. — Воин Клана, что ли?
— Не знаю. Мориан не особо разговорчив. Знаю только, что в школе его очень уважают.
Ларна на несколько секунд закрыла глаза.
— Если же ты приедешь поздно… тогда постарайся найти новую Целительницу. В этом случае тебе придется остаться там на некоторое время.
— Ларна! — жалобно проговорила Амарисуна. — Из меня-то ученица никакая, а учитель?
Женщина покачала головой. Черты ее лица стали жесткими, суровыми, как всегда, когда она считала разговор решенным и законченным.
— Ты же не оставишь земли без Целителя, девочка моя? Нас и так мало — так почему Умбариэль должен лишаться помощи из-за твоей тоски по дому и неготовности выполнять свой долг?
— Я готова, — недовольно насупилась Суна. Ларна широко улыбнулась, мигом обретя прежнюю мягкость и доброжелательность.
— Вот и хорошо. А теперь — ступай собирать вещи, а я попробую найти Вихря.
— А его и не надо искать, — появилась в окне жутко недовольная морда единорога. — Вихрь тут, Вихрь все слышал и ответственно заявляет, что никуда отсюда не поедет. Тем более, оседланным.
Эльфийка нахмурилась.
— Ларна тут, Ларна все слышала и Ларна ответственно заявляет, что если Вихрь не будет сопровождать Суну, то единорог никогда в жизни не подойдет больше к ее клумбам с люфеной.
— Это жестоко, — потерся Вихрь рогом о ствол растущего под окном деревца. То жалобно скрипнуло и покачнулось.
Ларна ухватила единорога за морду и заглянула в глаза.
— Ты же понимаешь, что Мэль достаточно неприятный город. С тобой Суне будет безопаснее.
— А почему бы, ей не взять с собой Стражей? — спросил Вихрь исключительно из желания поспорить.
— Вихрь?
— Ладно, чего уж, я и сам хотел совершить небольшое путешествие, — проворчал единорог.
Не успели Ларна и Амарисуна облегченно выдохнуть, как он мстительно добавил:
— Но в Мэль мы все-таки поедем без седла.
— Даже не думай, — хмыкнула Ларна.
Стоило выехать на дорогу, ведущую за пределы земли Андагриэль, как у Суны сдавило горло. Пересечь границу значило выйти за пределы уютного, безопасного мира, в котором она жила. Девушка мрачно огляделась по сторонам. Слева потянулись квадраты полей, справа — золотом сияла молодая роща.
После войны Предэпохи тот уклад жизни, который был привычен и знаком эльфам — рухнул безвозвратно. Правящий род был уничтожен, тиа Милари — пропала без вести. Какое-то время еще жива была надежда, что Стражи смогли укрыть ее в безопасном месте — но ни тиа, ни кто-либо знавший о ее судьбе так и не объявились. Большинство земель было выжжено дотла. Те же, что уцелели, все равно понесли огромные потери — почти половина эльфийских родов погибла в войне. Чтобы начать все заново, большинство эльфов ушло в новые земли.
Самые радикально настроенные роды отправились в дальние, почти не освоенные земли, подальше от налаженных путей, от границ с другими расами и подальше от воспоминаний о прожитом. Оставшиеся, не без поддержки людей и сельтов, перебрались ближе к границам крупных селений и городов. Как ни велико было желание эльфов замкнуться в себе, чтобы залечить раны, после войны остаться без торговых путей, полностью без контактов с внешним миром — значило обречь себя на гибель.
Жизнь налаживалась медленно.
Сперва, советом уцелевших наместников, при поддержке старейших родов, был принят Закон. Закон запрещал эльфам любое пролитие крови — отныне эльфийский народ должен был учиться жить без каких-либо конфликтов. Затем — при полной поддержке привыкших сплачиваться вокруг тиа эльфов — старейшие и уважемые роды взяли на себя роль тиа, в каждой земле. Единой земли Милари не стало. Позже, на впервые собранном Совете вновьобъявленных тиа было принято решение о создании особого торгового представительства земель.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
