В тот вечер сторожа пришли ко мне с протестом. Они были действительно очень возбуждены и хотели знать, почему дюжина громил разломала столько стен. Я признался им, что и сам в шоке, и уверил, что у архитектора все под контролем.
— Он учился в Париже, — сказал я так, как будто этим все объяснялось.
— Но вы ничего не понимаете, — заявил Осман.
— Чего я не понимаю?
— Что вы расстраиваете Квандишу.
На следующий день Зохра потратила час, чтобы успокоить сторожей. Она поклялась им могилой бабушки, что мы совершим обряд, чтобы почтить джиннов. Она также обещала, что все мы будем, заходя в комнату, выкрикивать наши имена, чтобы Квандиша и его дьявольская родня, услышав нас, смогли вовремя уйти. Сторожа слегка повеселели. Они сказали, что чувствовали бы себя намного спокойнее, если бы мы каждый вечер посыпали перед сном полы в нашей спальне солью. После чего попросили, чтобы я снова начал оставлять Квандише пищу. Я пообещал подумать, что можно в этом плане сделать, но сказал, что денег на дополнительную еду нет, поскольку мне нужно платить архитектуру очень много в твердой валюте.
Прошло два дня. Работа в доме, подпитываемая моими банковскими переводами в Париж, начиналась с раннего утра. На третий день команда разрушителей закончила свою деятельность и с криками исчезла в сумерках. На их долю пришлось немалое вознаграждение. Когда пыль улеглась, я пошел посмотреть, что получилось. Картина моему взору предстала весьма унылая. Десять стен было снесено, а в остальных зияли сквозные дыры. Ариана спросила у меня, зачем эти плохие дяди так много всего разрушили. Я объяснил, что все это только к лучшему и сделано для того, чтобы когда-нибудь они с Тимуром смогли бегать по дому и им не мешали бы стены.
— Баба, — сказала дочка, — ты говоришь неправду.
После терактов 11 сентября и взрывов, совершенных подрывниками-смертниками в мае предыдущего года, я остерегался открыто посещать американские заведения. Франсуа предупредил, чтобы я избегал ресторанов «Макдоналдс» в первую очередь. Подобных заведений немало по всей Касабланке, и они очень популярны среди молодых марокканских семей.
— Когда начнется заваруха, отряды террористов-смертников сразу же нанесут по ним удары, — сказал француз.
— Но Ариане нравится в «Макдоналдсе».
— Если уж придется туда идти, — ответил Франсуа, — то садитесь поближе к центру. Если террорист решит подорвать себя, то он наверняка будет нервничать. И вытащит чеку, как только войдет в дверь.
В конце августа пришло время записывать Ариану в школу. Нам было тяжело решиться посылать ее в одну из трех американских школ. Как и рестораны «Макдоналдс», они наверняка тоже были потенциальными целями террористов. Но тут мы узнали, что рядом с нашим домом открывается новое учебное заведение. Преподавание в нем будет вестись на английском, арабском и французском языках так, чтобы к шестому классу все ее ученики полностью овладели ими. С самого первого дня, едва лишь переступив порог этой школы, Ариана полюбила ее. Она быстро подружилась с другими ребятами, и ей очень понравились черепахи, которые там жили.
Как-то вечером в начале сентября мы пригласили Зохру поужинать с нами в знак благодарности за все, что она для нас делала. Она предложила прекрасный ресторан под названием «Сквала», устроенный в бывшей португальской крепости у входа в медину. Марокканская кухня в ресторанах настолько же посредственна, насколько она великолепна в домашнем исполнении. Для того чтобы добиться тонких оттенков вкуса, нужно потратить много труда и времени. Атмосфера места так же важна, как и сама пища, как и внимание, щедро оказываемое гостю. Когда вы набиваете свой живот деликатесами, а хозяева при этом вовсю льстят вам шепотом, очень трудно не впасть в состояние самообмана.
Угощали нас в тот вечер на славу, мы полностью изведали чувственные прелести настоящей марокканской кухни. Мы заказали всего понемногу. Попробовали курицу в тажине с куркумой, медом и абрикосами, морских лещей, маринованных в шафрановом соусе и поданных на кускусе. Затем нам принесли бистлию, большое блюдо со сладкой выпечкой, под тестом обнаружились вафельно-тонкие ломтики голубиного мяса, миндаль и яйцо.
Зохра объяснила, что семья — это основа марокканской жизни, а пища — основа семьи.
— Если бы только мы могли делать все так же хорошо, как готовим пищу, — сказала она с улыбкой, — мы правили бы миром.
Разговор перешел от пищи к любви.
— Когда я выйду замуж за Юсуфа, — сказала Зохра, — мы поселимся в небольшом доме. Возле двери будут расти мелкие красные цветы. У нас родятся двое детей: мальчик и девочка, и… — она глотнула апельсинового сока, — и мы никогда не расстанемся, даже на одну ночь.
— Это звучит идиллически, — заметил я.
— О, так будет, так будет, — мечтательно повторяла Зохра.
Я спросил у нее, что она чувствовала, когда они встретились впервые.
— Я уже говорила вам, что мы познакомились по Интернету.
— Но как все это было, когда вы встретились впервые, лицом к лицу?
Зохра глубоко вздохнула и покраснела.
— Мы с Юсуфом никогда не встречались.
Ариана все же была еще очень маленькой, и она умоляла меня купить ей черепаху. Дочка хотела такую же черепаху, как в школе. Я сперва отнекивался от ее просьбы, а потом сдался, утомленный постоянными дискуссиями со сторожами. Большинство всех проблем концентрировалось вокруг благополучия джинна Квандиши и разрушений, произведенных рабочими. Все это время Ариана так упорно продолжала просить у меня черепаху, что я не выдержал. Хамза, прослышав про ее желание, стал уверять меня, что ничто не принесет в дом больше барака, чем сильная, здоровая черепаха. Рептилии, уверял он, это самые счастливые из всех существ, созданных Аллахом. Я попросил Зохру узнать, где продаются черепахи. Через два дня она сообщила мне, что единственным местом, где можно было найти приличную черепаху, является Тан-Тан.
Я посмотрел на карту Марокко, висевшую на стене, но не нашел там никакого Тан-Тана.
— Опустите палец ниже, — сказала Зохра. — Нет, гораздо ниже.
И тут я наконец обнаружил его.
— Но это далеко на юге, в пустыне Сахара!
— Вот именно, — кивнула она.
— А разве нельзя купить черепаху в Касабланке, в зоомагазине?
Зохра усмехнулась в ответ.
— Не хотите же вы, чтобы у вашей маленькой дочери было что-то низкого качества. Черепаха, которую мучили и держали в клетке? Разве не лучше гордиться тем, что вы дали девочке самое лучшее, что-то действительно приносящее благословение дому?
