Линдсей бессильно поглядела на склонившуюся над ее грудью макушку Эдварда. Разметавшиеся по белоснежной коже черные кудри подрагивали в такт движениям виконта. Девушка попыталась высвободиться, но он словно бы даже и не наметил. И вдруг на нее нахлынули такие восхитительные ощущения, что Линдсей не сдержала крика. В ответ на этот крик губы Эдварда стали требовательнее, язык нашел внезапно отвердевший сосок и приник к нему.
«Нет!» — хотелось закричать ей, но, рассудку вопреки, она еще более страстно прижалась розовым бутоном к его губам, ища утоления своей жажды, пылкого желания… и чего еще? Тело ее настоятельно молило о чем-то большем — но о чем? Линдсей не знала.
— Да. — Голос Эдварда странно переменился. — О да, мое маленькое сладострастное видение — какая дивная грудь, какое изумительное тело. Я и не смел, надеяться, что ты окажешься именно такой.
Слова его казались Линдсей бессмысленными, но сейчас она ничего не соображала.
Осторожно продев руку ей под колени, Эдвард уложил совершенно беспомощную девушку на кушетку и плавно подтянул вверх подол ее юбки. Складки пышными сборками легли вокруг бедер Линдсей, и девушку обжег новый порыв безрассудного, опаляющего желания. Она крепко ухватилась за руку виконта.
— Положись на меня, — негромко рассмеялся он. — Позволь показать тебе, каким сладким бывает грех.
Девушка задыхалась, Эдвард подложил одну из подушек ей под спину; груди ее, устремленные вверх, свободные от каких-либо покровов, словно сами просили его о ласке — и он внял этому безмолвному призыву. Скоро Линдсей показалось, что она вот-вот умрет от невыносимого наслаждения, но виконт снова легонько прикусил один из розовых упругих бутонов — и все ее тело, каждый нерв, каждая клеточка, вздрогнуло от нового, еще не испытанного ощущения.
Она изо всех сил вцепилась в плечи Эдварда, впиваясь ногтями в разгоряченную влажную кожу.
— Нет! — отчаянно взмолилась она, извиваясь в тщетных попытках обрести свободу.
Тише, тише, глупенькая, — задыхаясь, возразил он. — С тобой ничего плохого не случится. Ты лишь получишь удовольствие.
Не-е-ет, — простонала она, но свет уже мерк в ее глазах. Сильные ловкие пальцы Эдварда скользнули между ее ногами, осторожно прикасаясь к мягкой плоти, ища дорогу именно к тем уголкам тела, что наиболее страстно жаждали новых и новых ласк.
Не противься мне. — Рука виконта продвинулась чуть дальше.
Взор Линдсей окончательно помутился. Среди затопившего ее рассудок кромешного мрака вспыхивали ослепительные искры, сливаясь с огнем, что разжигали в ней прикосновения Эдварда. Девушка без сил откинулась на подушки, не желая больше протестовать. Одно испепеляющее мгновение — мгновение, когда губы Эдварда в очередной раз сжали ее грудь, а пальцы с изумительным мастерством продолжали свои коварные ласки, — ей чудилось, будто она балансирует на краю какой-то неведомой пропасти, а потом ее омыла новая волна наслаждения, такого жгучего и всеобъемлющего, что Линдсей почти без чувств судорожно забилась и обмякла в объятиях Эдварда.
Шли секунды. Линдсей лишь смутно ощущала их бег, словно во сне чувствуя, как Эдвард приподнимает ее и, поправив платье, бережно усаживает на диване, прислонив головкой к своему надежному плечу.
Сладко вздохнув, она прижалась к нему покрепче. Что это было? Снедавший ее жар начал спадать, и, на миг, приоткрыв глаза, девушка увидела, что пламя в очаге тоже пошло на убыль. Над головой раздался жуткий треск, и она поняла, что гроза, наконец, пришла и теперь бушует над самым домом.
Я обо всем позабочусь, — тем временем говорил виконт.
Да, — пробормотала она. Конечно, она будет счастлива, если Эдвард даст ей еще один урок этой дивной науки, но только, пожалуйста, не сейчас. Пока с нее хватит. Девушка ощущала странную усталость и сонливость.
Я устрою так, чтобы ты поскорее могла отправляться в Лондон и немного погостить у моей тети, вдовствующей графини Баллард.
Линдсей медленно открыла глаза. Должно быть, она ослышалась.
Она — старшая сестра моей покойной матушки. Я зову ее Антонией. Тетя сама скажет, как тебе ее звать.
Что ты такое говоришь? — Линдсей выпрямилась, безуспешно пытаясь привести в порядок растрепавшиеся волосы.
Эдвард улыбнулся в ответ.
Тебе ведь надо будет появиться в свете перед нашей свадьбой, вот тетя и предложила опекать тебя. Не правда ли, крайне любезно с ее стороны? Там будет множество приемов, и званых вечеров, и балов, и…
Нет!
Виконт нахмурился.
— Вот я и говорю, чем скорее ты поедешь в город, тем лучше. Антония хочет представить тебя светскому обществу на балу у Камберлендов. А он уже через несколько недель.
Линдсей вскочила на ноги.
— Нет! О чем ты говоришь? Лондон? Свадьба? Немыслимо. Эдвард тоже медленно поднялся и, выпрямившись во весь свой огромный рост, посмотрел на нее сверху вниз. Рубашка его окончательно выбилась из брюк, кулаки угрожающе упирались в стройные бедра.
Почему это немыслимо, мое чудесное видение? Несколько секунд назад ты, если не ошибаюсь, не могла вдоволь нарадоваться этому… как ты выражаешься, греху.
Я не могу выйти замуж. Я никогда не выйду замуж. — Объятая паникой, девушка схватила жакет и трясущимися руками принялась натягивать его. — Забудьте, что я вообще сюда приходила.
Кое-как совладав с жакетом, Линдсей нахлобучила шляпку, завязала ленты под подбородком и заторопилась к двери. Одним неспешным движением виконт преградил ей путь.
Как я могу забыть об этом, моя прелесть? Я же человек чести и как таковой просто обязан теперь явиться к твоему опекуну и просить твоей руки.
Линдсей издала сдавленный крик.
Если вы это ради меня, то, умоляю, не надо — Внезапно ее обожгла новая ужасная мысль. — Ну, конечно же, я теперь опозорена. Вот о чем вы мне говорите. То, чем я с вами занималась… Я теперь падшая женщина.
Она заметила, как одна бровь виконта на долю секунды взлетела вверх, а в глазах промелькнуло какое-то непонятное выражение, но на смену ему тут же пришла прежняя непроницаемая маска.
— Совершенно верно. Теперь ты падшая женщина. Ты была скомпрометирована, и я должен исправить положение, женившись на тебе. Что там ни говори, а мы, Хаксли, джентльмены.
Не задерживаясь, чтобы застегнуть жакет, Линдсей метнулась мимо Эдварда, ловко увернулась от его рук и выскочила за дверь. Однако когда она подбегала к дереву, где ржала напуганная грозой Минни, виконт снова настиг ее.
— Стой! — велел он. — Не заставляй меня применять силу.
Уже начался дождь, земля вмиг размокла. Струи приятно холодили пылающие щеки девушки. Она отвязала Минни.
