— Ай-ай-ай, — я завизжала и аккуратно прикрыла крышку ноута, — Иди ешь, все готово.
— Так чего там? — настырный зараза.
— Потом… Кое-что для тебя, только не косись через плечо, терпеть не могу.
— Ну-ну, — Крис отправился на кухню, оглядываясь на меня, продолжал шпионить и через открытую дверь.
Я закончила, отправила на печать, сложила листок конвертом, сунула ему в куртку. Крис молча наблюдал за моими манипуляциями. Он стоял, прислонившись к холодильнику, ел быстро, почти не жуя. Это ж надо до такого довести человека. Совсем оголодал.
— Доедай, — я кивнула на остатки.
— А ты?
— Не хочется.
Я налила кофе. Желудок пустой, но аппетита не было. Я сама выгребла ему остатки под осуждающим взглядом. Крис нахмурился, но доел. Я закрыла дверь, открыла форточку, решив покурить прямо на кухне. Он тоже отхлебнул кофе, потянулся к сигаретам и ко мне. Тихо, словно нехотя, произнес:
— Мне нужно ехать.
— Хорошо.
— Плохо.
— Нормально.
— Софи, прекрати.
— Оно все само собой прекращается, Крис. И это нормально.
Я прижалась губами к колючей щеке, вдыхая его запах, запоминая.
— Я не хочу, — он крепче обнял меня.
— Так надо. Ты же знаешь.
— Да будь оно все…
Я приложила ладонь к его губам, не позволяя выругаться.
Будь оно все… Просто будь. Не надо насылать проклятия на свою потрясающую жизнь.
Я задала единственно важный для меня сейчас вопрос:
— Когда?
— Через час заберут, — он спрятал глаза.
Есть только один способ развеселить моего печального чебурашку.
— Успеем? — я потянула Криса в комнату, целуя, снимая с него рубашку, застегнутую на две пуговицы, прямо через голову.
— Софи, я дурею от тебя.
— А вот это хорошо, Крис, хорошо.
Мы упали на кровать. Прощание было сладким, я не позволила ему горчить.
Сонин очерк
Пианист
Он шел по шоссе. Капельки дождя не больно били его по лицу. Строгий костюм-тройка промок до последней ниточки. Он уже привык к мокрым объятьям ткани, они не были ему неприятны, скорее интересны. Вот так и шли они в обнимку. Просто шли на встречу с горизонтом, которой не суждено было состояться. Никогда.
Мимо пролетали машины, проходили редкие автостопщики. Все куда-то спешило, торопилось. Только не он.
Он просто шел. Совершал свой вояж в никуда. Ниоткуда взявшиеся полицейские вдруг решили его прервать. Они задавали какие-то глупые вопросы. Спрашивали имя, место жительства, цель маршрута, почему один, мокрый, под дождем. Наверно, он хотел ответить на эти вопросы, но не мог. Хотя, скорее, мог, но не хотел. Полицейские утверждали, что нужно куда-то поехать. Он не сопротивлялся. Зачем?
Менялись лица, менялись интерьеры. В конце концов, его привезли в дом, где все ходили в белом и задавали еще больше глупых вопросов. Вдруг кто-то положил перед ним белый лист. Он не задумываясь нарисовал нотный стан. Здорово было бы сейчас поиграть. Вновь ощутить нежность белых и черных клавиш. Прикоснуться к ним, создать звуковое настроение, выразить музыкой нежность, отразить в ней воспоминания, которых у него не было. Или были. Но он о них не помнил.
Каким-то чудом он сразу оказался у рояля, сел и заиграл. Откуда-то из глубоких слоев памяти он извлекал мелодии и играл их. Это было так естественно. Так просто и приятно. Лебединое озеро, Лунная соната, К Элизе, Времена года. А потом стало рождаться что-то свое, новое, а может старое, но свое, родное, чувственное. Не отражение вечных истин в чужой музыке, а своя мелодия, свой ритм, своя радость, горе, растерянность, недоумение. Все складывалось в звуки и обретало жизнь под его пальцами.
Он был счастлив. Вот куда он шел. Он шел к музыке, а она ждала его, как верная жена, как Бог ждет своих детей, которые идут к нему, выбирая самые сложные пути.
Мир может измениться. Солнце может погаснуть. Бог перестанет любить людей. Но он будет играть. Здесь. Там. Где-нибудь. Он будет. Это его награда, его жизнь, его счастье. Он знал одно: если музыка в нем — он силен; а если он в музыке, то он еще сильнее.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Дневник Кристофера
12.10.2011
Куда я попал? Что это было? Вот тебе и выходные без фанаток и охраны.
Что она сотворила со мной?
В голове каша, а в штанах — солнечный май. Спектр моих чувств менялся от волнительного предвкушения до злости. Подумать только! Не ждала меня. Бегать умотала. И ведь даже не специально. А потом я был просто рад видеть ее. И это детское воодушевление от прогулки по Москве. Томная сладость поцелуя в комнатушке с ужастиками. И ревность к Киру, к их старой истории.
А на Воробьевых горах я окончательно свихнулся.
Как она говорила, читала стихи, целовала, терлась об меня, словно кошка. А потом предложила снять шлюху. Это была последняя капля. Во мне проснулся какой-то дикий зверь.
Я хотел ее, только ее. За этим я и приехал, чтобы поставить на Софи свое клеймо, но, кажется, это она крепко привязала меня к себе.
Одна ночь, сумасшедшая, без запретов и законов, только наше желание, только дикая страсть. И утро слаще ночи. При свете дня она стала реальной, а не сказочной.
Прощание.
Без нервов, без слез, без упреков и обещаний.
Лучше бы закатила истерику. Но она лишь проводила меня до двери, улыбаясь, махнула рукой с балкона. Ничего не может быть хуже, чем понимать, что я не могу, не имею права провести еще хоть минуту в ее квартирке. Сожрать тонну пельменей, напиться кислого пива, еще раз прикоснуться к ее губам пальцами, почувствовать, как она целует их. И теперь только в мыслях я могу снова и снова быть с ней, в ней.
Растворяясь, забываясь…
«Пианист». Откуда она знает?
Я тоже хочу так потеряться. Чтобы отшибло память, чтобы просто сидеть за роялем или с гитарой. Чтобы никто не мог нарушить моей гармонии. Я сам не знаю, кто я. Я забыл, что я должен. Боже, дай мне сил уснуть хоть на час, освободи меня от всего этого.
Я сплю. Просто сплю. Снись мне, моя Софи. Снись…
Дневник Сони
12.10.2011
Яркие огни ночных витрин. Мы с тобой в машине простудились. Где же мой зеленый? Он горит. Проститутки томно суетились. Не здороваясь, простился дым с огнем. Чья-то ночь ушла не обернувшись. Ранним утром, словно не всерьез, Два чужих уснули улыбнувшись.
Глава 8. До связи
Неприметная машина с тонированными стеклами въехала на крытую автостоянку. За рулем сидел молодой человек, чье имя слишком известно, чтобы его называть. Он заглушил мотор и откинулся на сиденье, закрыв глаза. Кажется, он не собирался выходить. Его целью была именно стоянка. Он снял очки, протер уставшие глаза, запустил руку в волосы, затряс головой, словно прогонял навязчивые мысли. Его рука потянулась к мягкой папке для бумаг. Длинные пальцы перелистывали страницы слишком быстро, глаза скользили по диагонали, не задерживаясь на нюансах текста. Таким темпом, он бы проглотил сценарий за полчаса, но терпение лопнуло еще раньше. Молодой человек захлопнул папку, свернул ее трубочкой, дунул словно в дудку. Он расплылся в улыбке, которая осветила его лицо, опять затряс головой. Кажется, в этот раз мысли не желали его покидать и он постучал себя по макушке свернутым сценарием. Парень достал потрепанную толстую тетрадь, щелкнул ручкой и начал писать.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Дневник Кристофера
26.10. 2011
Какой бред. Я так устал. Бежать от себя, от своих желаний, своего вожделения. Я могу выйти на улицу и выбрать любую, кто согреет мне постель. Но не тронет ни разум, ни душу. Бесконечный водоворот событий. Я несу какой-то бред в каждом интервью. Я стараюсь вложить в слова хоть каплю смысла, но выходит ерунда. Всего две недели прошло, а я уже не могу. Каждая секунда драгоценного покоя отравлена самоконтролем. Не думать о ней. Не вспоминать. Я не имею права ломать себя и ее. Но я не хочу исчезать из ее жизни. Она не звонит, не пишет. Может, забыла? Сейчас ночь в Москве. С кем она? Одна? Или забывает меня в чужих руках? Нет, я ей не позволю. Ты моя, Софи! А я твой. Даже здесь ты со мной. Я хочу тебя видеть! Хочу. Просто хочу. И увижу, черт подери.
