ножках, под ней уютно примостились вязанки колотых поленьев, огниво и бумага. Неужели здесь придется готовить на настоящем огне?
Медные кастрюли и формы для выпечки золотым блеском украсили каменную стену. И видно, что камень не бутафория как в кафе, а самый что ни на есть натуральный круглый булыжник.
Деревянный стол без скатерти кажется обнаженным. Несколько кованых подсвечников сгрудились посередине. Тарелки сверкают румянцем узора, выглядывая из-за ограждения полок. Пузатые кружки, круглые бокалы и графины выстроились в ряд.
— Пропало! Все пропало! Хозяйка! Это конец! — распахнулась дверца в стене, которую я не заметила.
Чупокабр выглянул, крепко стоя на задних лапах, передними он во что-то вцепился. Может быть, это кошка была? Ой!
— Что пропало?
— Все! Это конец! Мой зайчик весил два пуда! И посмотри, что с ним стало! — потряс он зеленой пушистой шкуркой.
— Давай похороним. Тут есть лопата?
— Кого? — отступил на шаг зверь.
— Того, кого ты держишь в руках. Ты его любил?
— Невероятно! Это был вяленый окорок. Лучший! И теперь его осталось только сварить. Сколько трудов напрасно. И хоронить я его не позволю! — чупокабр прижал к сердцу или, скорее, к желудку находку.
— Он такой зеленый от плесени?
— Это благородное покрытие! НЕ отдам!
— Имей совесть! Ты же отравишься! Сколько ты всего сегодня уже сожрал!
— Это было вчера! — попятился зверь к окну все так же на задних лапах, — Мое сокровище! Моя скромная радость!
— Дай сюда эту дрянь! Ты уже слопал скворчащего жиром куренка, а до этого консервную банку!
— И что? Они нашли друг друга в моем желудке. Им там теперь хорошо! Вместе! Получились почти что консервы! Но это было так давно, что уже превратилось в неправду!
— Ты вообще сытым бываешь?
— Я начисто лишен такого порока! — чупокабр упёрся спиной в стенную кладку.
— Отдай! — я протянула руку. Чупокабр мощным прыжком сиганул в окно.
— Тебе жалко, что ли? — побежал зверь через тернии в сторону соседского особняка.
— Жалко! — выкрикнула я и полезла следом за ним, — Тебя жалко! Стой! — вывалилась я в маргаритки, безмятежно растущие под окном кухни. И с грацией раненой калечной лани поскакала через кусты.
— Спасите! Грабят! Последнее отбирают! Я умираю! Не кормююют… — влетел недокот на полном скаку под калитку соседского участка.
Дернула изо всех сил за ручку двери. Заперто. Вправо и влево раскинулась высокая изгородь.
И что мне делать? Форсировать через верх? Подползать снизу? Пытаться докричаться до тех, кто живёт в соседском белом домике под красной черепицей? Что если не успею? Сожрет и отравится же мой чупокабр несчастный! Попыталась упереться ногой в зеленую ветку, торчащую из изгороди. Даже подтянулась немного. Вопрос о взятии штурмом решился сам собой.
— Ни совести, ни стыда! Объявилась! Не стыдно? — появилась в проёме калитки… Свекровь? Так вообще бывает? Это законно? Брр. Я, похоже, рехнулась. И когда только успела Галина Николаевна нарядиться в чепец и платье средневековой матроны? Вместо ридикюля корзина накинута на запястье. В другой руке женщина держит плесневелый трофей Несчастья. Отобрала, можно расслабиться и никуда не спешить этим утром.
Ой! Как глаза у нее блестят, и щеки горят нездоровым румянцем.
— Ой!
— Насилу отобрала! Ну и сволочь же ты! Голодом морить бедную животину, — чупокабр показал мне длинный язык, высунувшись из-за ее юбки, — Бессовестная! Думаешь, если зверушка словами сказать ничего не может, так и ее мучить его можно! Был бы жив Карл, руки бы тебе оторвал.
— Добрый день. Как ваше здоровье?
— Так плохо выгляжу, что ты решила спросить?
— Ну что вы, Галина Николаевна.
— Как? Меня зовут Лора. Для тебя, непутёвая, тетушка Лора, — женщина повернула голову в профиль, и наваждение исчезло. Фуууух! Тот же рост, те же округлости, очень похожие ямочки на щеках, но нос другой, да и на подбородок округлый. Уф.
— Очень приятно. Настя. Анастасия Ферч, — в небольших серых глазах полыхнул нехороший такой огонек. На секунду мне даже показалось, что женщина меня убьет. Прямо здесь и сейчас, не отходя от калитки. Может, Карл об этой смертельной опасности предупреждал меня в своем письме? Ой! Она же местная, наверное.
— Так вот ты какая, Анестейша! — губы женщины стянулись в тонкую ниточку, — И не жаль тебе было покойного лорда! Столько лет искал обреченную! Извелся весь тут! А ты? Его единственную скотинку мучать удумала? Ох, открутил бы он тебе голову, если б только увидел, во что превратился его котик!
— Это чупокабр.
— Все-то ты знаешь! Умная нашлась? Как есть кот! Вон погляди, разве чупокабры такие бывают? Довела кота до того, что облез, — женщина горестно вздохнула, — или у тебя денег нет? Неужели Карл совсем все промотал? Он, кстати, кем тебе приходился?
— Не знаю.
— То есть, как это не знаешь? Он же тебе все свое добро оставил или нет?
— Вроде бы все…
— Может, дядька? Ну там, брат матери, нет? Отчим? Тоже нет? А тогда кто? У тебя родители-то живы?
— Я сирота, — вот зря я это сказала. Если стихийное бедствие под названием «свекровь» ещё можно пережить, то от Лоры так просто, похоже, не спастись никому.
— Беда-то какая! Я же не знала! Стою, нервы девчонке мотаю! Проходи скорее, милая. Сейчас во всем разберемся. Это точно твой зверь? — я кивнула.
Женщина обняла меня за плечо точно дочку. За это чупокабр наградил ее уничижительным фырком. Мог бы, наверное, взглядом бы испепелил, но вместо этого поплелся следом за нами в сторону дома.
Соседский дом весь тонет в цветах как печенюшка в чашке с какао. Того гляди хлебнет черепичной крышей маковый цвет. Вот где простор для души зельевара. Что только не растет в этом саду. И лапчатка, и пустырник, и душица, и алтей, и бессмертник, и анис, и вербейник, и горицвет, и девясил.
— Проходи, дорогая, не стой на пороге. Сейчас я тебя отваром напою. Ароматным. У меня пирог как раз созрел, собиралась сегодня нарезать. И ты, звереныш, иди. Бедняжка, оголодал совсем!
Мощеная кирпичом дорожка уткнулась в синий переплет двери. Воров здесь, похоже, не боятся. Это радует.
Хозяйка повернула круглую медную ручку. Большая комната с низким потолком, пол, точно так же как и дорожка снаружи, вымощен кирпичом.
Выходит, климат здесь теплый, раз не настелены деревянные полы? Хорошо! Узнать бы ещё, далеко ли до моря и как тут с русалками? Вдруг я смогу их увидеть вживую? От предвкушения и счастья у меня засияли глаза.
Диванчики обиты ситцем, сквозь открытые окна в дом залетает свежесть, солнечные лучи и запах цветов. Толстые деревянные балки держат потолок, рядом с камином он чуть подкопчен. На кухню
