Казаки стали устраиваться на зимовку. Местным жителям было объявлено: они обязаны сдать сорок кузовов круп и десять олешек на мясо. Оленеводы не спорили и сдали все, как положено. Однако посланные за продовольствием казаки не успокоились и всем отрядом изнасиловали, а затем убили княжескую дочь.
Терпение племен лопнуло. Часть казаков была перебита, а оставшиеся бросили добытые продукты и спаслись бегством. Пянда и его люди остались на зиму без еды.
Семь зимних месяцев его отряд отбивался от атак эвенкийских лучников и не забывал охотиться на песцов. Эвенков было застрелено много, а песцов – не очень. Как только в июне началась весна, Пянда срубил новые лодки и попробовал снова углубиться в тайгу. К концу лета он продвинулся всего на пятьдесят верст и вынужден был зазимовать еще раз.
Вторая зимовка превратилась в кошмар. Со всех сторон лагерь Пянды атаковали разъяренные аборигены. Люди Пянды питались травой и кореньями. Не выдержав, казаки начали готовить похлебку из тел убитых врагов. Чуть позже в ход пошли и собственные замерзшие товарищи.
4
Русские конкистадоры были дики и неуправляемы. Единственное, о чем они мечтали, – открыть еще не объясаченное племя, изъять у аборигенов меха, вернуться в цивилизованные края живыми и потом всю жизнь отрываться по полной.
Уголовники, охотники за ясаком, беглые бунтовщики, государевы стрельцы, внебрачные дети татарских вельмож – каждый мечтал урвать на новых землях свой кусочек счастья. Покоритель Камчатки Атласов открыл гигантский полуостров, сразу после этого ушел в трехмесячный запой, допился до того, что собственные товарищи заковали его в кандалы, год просидел под замком, вышел, снова запил и тут уж пил до тех пор, пока не был зарезан восставшими коряками. Первооткрыватель реки Амур тысяцкий Поярков лично вырезал пленным шаманам глаза. Покоритель воинственных бурятских племен Бекетов завел себе на покоренных землях гарем, куда отбирал только девиц княжеских кровей.
Помню, когда я прочел об этом Бекетове, то удивился. Монголки ведь антисексуальны. Это красивые, высокие, широкоплечие люди. У них хорошие зубы и густые волосы. Но спать с ними?
Я не всегда был такой, как сейчас. Мне есть что рассказать об азиатских девушках. Да и не только об азиатских. Если вам интересно, то в постели монголоидные крестьянки никогда не двигаются, лежат с закрытыми глазами и даже не дышат. Впрочем, одно исключение мне известно.
Фамилия у нее была Егорова (якуты все – Егоровы), а по имени приятели звали ее Наташа. Я тоже звал, пока где-то через год не заглянул случайно ей в паспорт и не обнаружил, что на самом деле девушка носит странное якутское имя Юрюнг. Я удивился: при чем здесь «Наташа»? Называла бы себя Юля – это хоть на ту же самую букву.
В 1994-м я поступил на истфак Петербургского педагогического университета имени Герцена. Там мы с ней и познакомились. Правда, со второго курса я ушел, потом восстановился, но после следующей сессии был отчислен уже официально и насовсем. Она, кстати, до диплома тоже не доучилась. Хотя в ее случае дело было вовсе не в успеваемости.
Если сказать о ней одним словом, то это будет прилагательное «надменная». Презрительно изогнутые нецелованные губы. Вскинутая голова на длинной шее. Она была якутской языческой богиней-девственницей: заглянешь такой в глаза, ощутишь собственную ничтожность, и эрекция пропадет у самого самонадеянного, но это ничего, потому что дева Юрюнг знала триста тридцать три способа поправить это дело.
Она была высокой и тоненькой. У нее были тонкие, длинные пальцы и тоненькие детские ножки. Она была такая тоненькая, что я мог обнять ее одной рукой. При этом для якутки у нее была очень большая грудь. Волосы у нее были ослепительно черные и густые. Еще она носила очки в дорогой оправе. Кроме того, она была самой неразговорчивой девушкой из всех, кого я знал. За полтора года я услышал от нее от силы десять слов.
Ей было девятнадцать, и она только что приехала из своей Якутии. Разумеется, она была девственна. Снять трусы она согласилась только через несколько месяцев. А до этого мы практиковали штуки, о которых прежде мне и в голову не приходило, что такое возможно.
Бросив ВУЗ, я так и не устроился на работу, поэтому просыпался поздно. Обычно от ее звонка в дверь. Она приходила ко мне утром, перед лекциями. Она звонила в дверь, я открывал, и иногда все происходило прямо в прихожей. Кожа у нее была белая, а одевалась она всегда только в черное. У нее были длинные острые, твердые и всегда покрашенные в темное ногти. Она губами касалась моей кожи, там где я хотел, чтобы она касалась, и кожа начинала дымиться. Ее лицо с яркой помадой и очками… Ее вагина, более яркая, чем помада… Ее высоченная якутская грудь… Ее детские пальчики на ногах… Вспоминая 1995-й, я вижу только это, а больше не вижу ничего.
Мы ни разу никуда не сходили. Даже в кино. Даже выпить кофе. Я понятия не имею, чем она занималась во второй половине дня. Мы никогда не разговаривали. С утра она молча приходила в мою квартиру, и я подолгу делал с ней все, что хотел. Я не очень хорошо помню ее прическу, зато линию бикини на спор нарисую хоть прямо сейчас.
Потом, вся перемазанная спермой, она долго искала, куда мы закинули ее лифчик. Она краснела и, опуская глаза, натягивала крошечные трусы. Уходила она не позже полудня, и после ее ухода ничего интересного в истекающем дне уже не оставалось.
31 декабря, под самый Новый, 1996-й год, рано с утра все наконец произошло по-настоящему. Это был очень странный новогодний подарок. Мой диван был насквозь пропитан ее кровью. Ей было очень плохо в то утро. Ее тошнило, и кровь долго не останавливалась. Я даже хотел вызвать врача.
Мы собирались поехать отмечать праздник к друзьям, но ей было так плохо, что вместо этого она поехала к себе, на съемную квартиру, а потом она, разумеется, поправилась, и после этого все стало еще лучше.
6
Ей было всего девятнадцать.
Несколько лет назад родители за руку водили ее в школу. Теперь детство кончилось, и нужно было вести настоящую взрослую жизнь. Она не знала, как это делается, но думала, что знаю я, хотя, разумеется, я тоже не знал, а просто делал вид, будто в курсе, потому что очень уж хотел с ней спать.
У нее были черные глаза, черные волосы, огромная грудь и черное, очень дорогое белье. Она была черноглазым порноангелом. Но только когда, лежа на моем диване, высоко задирала свои красивые длинные ноги, медленно разводила их в стороны и похотливыми азиатскими глазами смотрела на меня сквозь стекла дорогих очков. В остальное время она была просто девятнадцатилетней неразговорчивой девицей. Она каждый день звонила родителям, по-честному ходила на лекции, верила в дурацкие girl-журнальчики и забавно морщила нос, когда смеялась. Сейчас она, наверное, такая же старая и опустошенная, как я сам.
