Когда Хольст впервые оказался на этой планете, здесь не было городов. Лишь небольшие поселения, способные ввести в заблуждение незадачливых туристов своим наигранным разнообразием. Те хьюмеры напоминали трутней. Копошились, выполняя заданные им функции, и тупо отвечали на вопросы. Дворники мели улицы и никогда не останавливались, чтобы покурить и поболтать с друзьями. Каждый был занят чем-то своим. И все это напоминало один большой улей. Где немногочисленные ларьки с газетами служили прикрытием, маской на балу доктора Милта. Можно было купить любой журнал, и ни один не оказался бы свежим. Обычно их привозили с других планет. Иногда просто печатали в местной типографии, копируя чужие издания. Доктор Милт редко пускал сюда туристов, а те, что прилетали, думали, что это просто отсталая планета. Иногда они спрашивали хьюмеров: как они могут жить здесь? И хьюмеры говорили: хорошо. Обычно: хорошо, если доктор Милт не удосуживался написать для них более изысканные речи. И это была не ложь. Нет. Это была правда. Потому что хьюмерам здесь действительно было хорошо. Они ведь не покупали журналов, не ходили в бары и не смотрели телевизор. Они просто жили, выполняя заложенные в них функции, и время от времени притворялись людьми. И наука здесь была совсем ни при чем. Их можно было сделать более человечными. Более натуральными. Такими, например, как доктор Милт…
Но он не хотел. Не видел в этом смысла. Сто, двести, триста лет… Он просто поддерживал на этой планете жизнь, тупо продолжая то, что ему было поручено в самом начале, и не желая большего. Всего лишь машина, которая преданно ждет своего хозяина, но хозяин забыл о ней, умер, превратился в тлен. И вот однажды эта машина понимает, что теперь она и есть хозяин. Хозяин этой промерзшей до мозга костей планеты. И теперь она должна заботиться о ней. Развивать и преумножать то, что ей досталось. Но как это сделать, если машины не умеют созидать? Поэтому доктор Милт отправляется в путешествие. Знакомится с людьми. Притворяется человеком. Он копирует их. Копирует взгляды, убеждения, эмоции… Изучает их сильные и слабые стороны. И никто не догадывается, что он машина. Даже женщины, с которыми он спит, считают его нежным и заботливым любовником… Но он – хьюмер, который может измениться, но не может стать человеком. Не может думать как человек. И единственное, что ему остается – это найти тех, кем он никогда не станет. Найти и дополнить ими себя, словно добавив в свой мозг пару необходимых микросхем. Дополнить, но оставить полный контроль в своих руках…
Девушка… Модель 1145 улыбается Хольсту. Сложная модель, несговорчивая. Но все это лишь на первый взгляд. Хольст видит ее насквозь, ведь это он пишет все эти программы и модели. Пара осторожных комплиментов, несколько слов о себе. Ничего лишнего. Прямой и открытый взгляд. Чуть восхищения. Теперь выбрать бар и предложить немного поболтать. Просто поболтать…
Хольст и девушка входят в душный, наполненный хьюмерами и парой туристов бар. Конечно, Хольст помнит, кому эта планета обязана своими питейными заведениями. Бартон. Он заставил вращаться весь этот смрадный вечерний мир. Построил пивоваренные и ликеро-водочные заводы. Открыл сотни баров. Наполнил их алкоголем, сигаретами и сговорчивыми шлюхами. Хольст все еще помнит тот разговор, когда он пытался уговорить Бартона принять участие в создании новых хьюмеров, которые будут служить для туристов образчиком завсегдатаев баров. Но Бартон отказался.
– И плевать я хотел на то, что ты думаешь о моем богатом опыте! Ты создаешь на этой планете жизнь, Хольст. Я создаю мир. И давай оставим все как есть…
Модель 1145 садится за барную стойку. Хольст заказывает два пива. Официантка улыбается ему. Да. Похоже, она из последних моделей, потому что он ничего уже не помнит о ней. Возможности, варианты, случаи…
– Ты женат? – спрашивает его модель 1145.
– С чего ты взяла? – изображает он удивление.
– У тебя кольцо на руке.
– А ты наблюдательная… – он смотрит на нее и поражается, насколько удачным оказался его эксперимент.
Сколько раз он вот так останавливал их на улицах и сколько раз поражался тому многообразию, которое открывалось ему. Это словно был настоящий мир. Настоящая жизнь.
– Она умерла, – говорит Хольст девушке.
Она смотрит на него своими серыми глазами. Что-то высчитывает. Что-то взвешивает.
– Вот, – Хольст достает старую фотографию. – Видишь, это моя жена. Она умерла двенадцать лет назад. – Модель 1145 кивает. Всего лишь формальность. – За тебя, – говорит Хольст и поднимает бутылку пива. Смотрит, как хьюмер пьет. Это тоже его маленькая победа – учесть все детали, сделать их почти людьми…
И снова Бартон. А ведь если задуматься, то весь этот мир действительно обязан своим созданием ему. Он стал словно богом. Он и доктор Милт. Но если доктор был мудрым и праведным, то Бартон стал его антиподом. Темный, порочный, вечно пахнущий перегаром и табачным дымом. Живое воплощение сатаны для этой маленькой планеты, которая прежде не знала ничего, кроме работы. Но видно, правы философы, которые говорят, что добро и зло нераздельны. Наверное, в этом и есть суть всей этой жизни. Всегда вместе. Всегда рука об руку. Свет и тьма. Добро и зло. И похоже, это понимает даже доктор Милт. Хольст улыбается. Человек и машина. Праведник и грешник. Нет. Доктор никогда не даст Бартону умереть. Они стали словно одним целым. По крайней мере, доктор думает, что стали. Скольких денег и сил стоило ему достать для Бартона новое сердце? Хольст не видел цифр, но знает, что очень много. Но не было даже сомнений. Доктор Милт просто сделал это и все. Возможно, ему льстит тот факт, что Бартон медленно, но верно превращается в такую же машину, как он сам. Искусственная печень. Искусственное сердце… Когда-нибудь в нем не останется ничего живого…
И снова улыбка на лице Хольста. Вот она – мечта доктора Милта. Создать машину, которая будет мыслить как человек, чувствовать как человек, страдать как человек… И Кит была первой. Да. Наверное, именно об этом Бартон и хотел спросить его. Ее ребенок… Сколько бы ни проходило лет, но Хольст будет помнить ту ночь. Его предшественник разработал вакцину, которую Милт вкалывал своей жене на протяжении всего периода беременности. Он изменил ДНК ребенка, изменил структуру, надеясь создать нечто подобное себе. Мельчайшие клетки внедрялись в развивающийся плод. Находили его мозг и создавали плацдарм для будущих усовершенствований… Но что-то пошло не так… Можно создать целую планету. Подчинить себе тысячи жизней. Решить, что ты почти Бог, но природа все равно оставит за собой последнее слово. Хольст так и не смог узнать, что стало с разработчиком той вакцины. Наверное, доктор Милт убил его своими руками. Сдавил шею и переломал кости. Все до единой. Ведь тот ребенок… Ребенок Кит… Он уже не был неделимой частью органического мира. Он стал полукровкой. Наполовину человек. Наполовину машина. И доктор Милт по праву считал его своим сыном. По праву… Но сын не оправдал надежд…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
