На Саманте были поношенная, когда-то голубая, футболка и джинсовые шорты, обнажавшие длинные ноги; волосы были собраны в конский хвост. Он увидел, как Сэм нагнулась в высокой траве и подняла палку, затем размахнулась и швырнула ее вперед. Задрав голову, девушка следила за траекторией полета, затем восторженно захлопала в ладоши, когда Бандит рванулся вслед за палкой. Улыбка, которой Саманта провожала собаку, вызвала у него боль. Джон Томас глубоко вздохнул и медленно двинулся ей навстречу.
Сэм подняла глаза. Увидев Джонни, идущего через луг, она махнула ему рукой и побежала навстречу.
— Привет, — сказала она, остановившись перед ним, слегка задыхаясь от бега. — Я не знала, что ты приедешь домой.
— Ты не отвечала на телефонные звонки, — произнес он тихо.
Она подняла глаза, удивленная глубиной чувств, открывшейся в этих нескольких словах, и поняла, как он испугался.
— Прости, — быстро извинилась она. — Мне просто надоело сидеть внутри, совсем одной. А снаружи было так хорошо… Я подумала, что ничего не случится, если я…
Он пожал плечами.
— Я среагировал слишком бурно. Все в порядке.
Но она знала, что не все в порядке.
— Мы ходили к ручью, — сказала она, показав рукой на Бандита, подбежавшего в этот момент и положившего к ее ногам найденную палку.
Джон Томас был околдован ею. Глаза Саманты отражали синее небо над головой. Капелька пота выступила на виске и потекла вниз по шее к вороту футболки. Джонни завороженно следил за ее маршрутом, думая, что скоро она исчезнет в…
Он вовремя спохватился и увел свои мысли с извилистой тропы вожделения, на которую они чуть было не стали.
— Кто из вас бегал за дичью, а кто прокладывал путь? — спросил он.
— Что ты имеешь в виду?
— Вы с Бандитом выглядите так, словно оба гоняли зайцев. И ты, и он взмокли, разгорячились, ваши хвосты в пыли. Ясно как Божий день, судя по грязи на твоих ногах, что ты побывала в самом ручье. — Джонни слегка усмехнулся. — Простая полицейская наблюдательность.
Ее рот приоткрылся от изумления. Она посмотрела на Бандита, потом на свои ноги и рассмеялась. Сэм смеялась заразительно, откинув голову, и от этого смеха у Джона Томаса подвело желудок. Стоя в полдень посреди скошенного луга, Джон Томас ощутил, как качается под ним земля.
Чтобы не поддаться искушению схватить ее на руки и опустить на траву, Джонни наклонился, стряхнул пыль с ее колен и махнул шляпой Бандиту, предлагая всем идти к дому.
Позднее они сидели в тени на ступеньках крыльца, уплетая сандвичи с лимонадом и бросая кусочки псу, нежившемуся на прохладной земле в тени высокой сосны рядом с крыльцом.
С крайней неохотой Джон Томас все же решил возвратиться в Раек.
— Полагаю, мне пора обратно на работу, — сказал он и испытал легкое удовлетворение при виде расстроенного выражения на лице Саманты. Она была так явно удручена, что Джонни, не успев подумать, охватил руками ее голову и быстро прижался ртом к ее губам. Ее губы чуть приоткрылись от удивления, но поцелуй был таким крепким и требовательным, что мир закружился перед глазами Сэм, и она повиновалась его ласке, не думая противиться.
Он отпустил ее так же внезапно, как и обнял.
— Будь осторожна, черт побери, — пробормотал он низким голосом и побежал к машине с единственной мыслью в голове: ему надо убираться отсюда, пока он не натворил такого, о чем они оба потом будут жалеть.
В это время Саманта думала, что надо будет потом, когда она придет в себя и сможет связно мыслить, напомнить себе, что это был всего лишь поцелуй между друзьями.
Два дня спустя, на другом конце страны, в Лос-Анджелесе, совершенно иной взрыв разорвал тишину раннего утра в жилом комплексе, покрытом розовой штукатуркой. Стены покачнулись, вздрогнула земля, из квартир посыпались сонные испуганные жильцы, полагая, что началось землетрясение.
Только через несколько минут было замечено отсутствие каких-либо разрушений, кроме квартиры 214. Прибывшая вскоре пожарная бригада определила, что взрыв был подготовлен заранее. Когда же стало ясно, что бомба была с дистанционным управлением, замешательство и испуг жителей дома достигли высшей точки. То, что квартира принадлежала Саманте Карлайл, окончательно запутало дело.
Звонок в кабинете детектива Пуласки из лос-анджелесского полицейского управления раздался именно в этот момент.
— Пуласки слушает, — ответил Майк, прожевывая пирожное с кремом. Его цветущее лицо мгновенно побледнело, и, подавившись пирожным, он кашлянул, затем сделал большой глоток горячего кофе, чтобы проглотить вместе с жидкостью полученные новости.
— Вы уверены? — спросил он, быстро записывая то, что ему говорили. Несколькими минутами позже, повесив трубку, он пробежал глазами свои записи и выругался. Звонок привел его в ярость. Он, Майк Пуласки, почти никогда не ошибался. И ненавидел себя за ошибки, особенно за такие. Угроза безопасности и жизни Саманты Карлайл внезапно стала реальностью, и теперь ему придется жить с чувством вины и угрызениями совести. Она все это время говорила им чистую правду!
Вскоре Пуласки уже был на месте взрыва. И то, что он узнал, повергло его в настоящий шок. Остатки того, что было когда-то домом Саманты Карлайл, были разбросаны по всем трем комнатам квартиры и частично выброшены взрывом во двор.
У детектива были теперь все необходимые доказательства того, что ее жизни угрожает опасность, потому что только он один знал из первых рук, что мисс Саманта Карлайл, жительница Лос-Анджелеса, Калифорния, была теперь в надежных руках техасского шерифа. Она находилась за тысячи миль отсюда, когда остатки ее мира взлетели на воздух.
Майк Пуласки вернулся в управление, оставив экспертов из лаборатории собирать вещественные доказательства. Ему необходимо было позвонить, и этот звонок мог оказаться для него очень нелегким. Ему потребовалось несколько минут, чтобы отыскать карточку, которую бросил на его стол Джон Томас Найт. Найдя ее, Майк остановился, обдумывая, что скажет шерифу…
Разница во времени между Техасом и Лос-Анджелесом составляла два часа, поэтому он был уверен, что шериф уже давно на работе. Глубоко вздохнув, детектив набрал номер и стал ждать, когда шериф Найт снимет трубку…
— Когда? Вопрос прозвучал как громовой удар, и Пуласки, поморщившись, отодвинул трубку от уха.
— Сегодня утром, — ответил он и посмотрел на часы. — По вашему времени около десяти часов.
Джон Томас медленно втянул в себя воздух, прикрыл глаза и потер переносицу, пытаясь успокоить внезапно появившуюся головную боль.
— Что удалось выяснить на нынешний момент?
Пуласки вздохнул.
