— Вот, милая, — нежно сказал он. — Это немножко успокоит тебя и поможет заснуть. «Черта с два!» — подумала Сэм.
— Плохая ночь, да?
— Была, но прошла, — ответила она и вздохнула, отдавая ему инициативу, как всегда делала в детстве. — Сейчас уже лучше. По правде говоря, я давно уже не умывалась. — Саманта улыбнулась, зная, что в темноте он не разглядит выражение ее лица.
Но Джон Томас уловил улыбку в интонации ее голоса и, бессознательно наклонившись, поцеловал ее в висок, где крошечные прядки волос, смоченные полотенцем, завивались, как у младенца.
— А еще дольше меня как следует не целовали на ночь, — добавила Сэм, едва дыша.
Он услышал, как изменился тембр ее голоса. Насмешка уступила место мольбе. Этому противиться Джонни не мог. Он наклонился немного ниже, и на этот раз его губы прижались к ее приоткрывшемуся в ожидании рту.
Джонни ощутил, как она задохнулась, судорожно втягивая воздух, и это было последнее, что он помнил. Ее руки обвили ему шею, сплетаясь на затылке, и Джонни услышал, как она тихо застонала, когда их тела соприкоснулись.
— Черт, — произнес он негромко и остановился, ощутив болезненные толчки в пояснице, вызванные желанием. Вот он лежит на ней, напряженный и страдающий. Этого не должно было случиться…
— Нет, Джонни. — Ее мягкий, чуть хрипловатый голос пригвоздил его к кровати и к Саманте так крепко, словно она привязала его. — Нет, мне вовсе не плохо. Наоборот, это было очень, очень приятно. Я просто не…
— Не говори ничего, Сэм. — Голос Джонни стал резким. — Я виноват, что потерял контроль над собой, и обещаю, что это больше не повторится. Я не хочу обжечься второй раз.
Застонав, он скатился с Сэм и встал с кровати, мужественно стараясь не замечать выпуклости между ногами и пустоты в руках.
Он вышел за дверь не оглядываясь, и Саманте осталось лишь удивляться, почему он так рассердился. Ведь это ее бросили, не его.
Ей казалось, что она никогда не уснет. Но стоило закрыть глаза, как сразу же навалился сон, и вместе с ним вернулись воспоминания о прикосновениях мужских рук и губ, тяжести его тела, жара, охватившего их обоих.
Утром сам воздух, казалось, стал другим, так как наполнился все растущим пониманием между ними. Дни текли ровно, и Саманта сначала на минуты, а затем и на целые часы стала забывать, что кто-то жаждет ее смерти. Однако она никогда, никогда не переставала быть настороже.
Каждое утро, после того как Джон Томас уезжал на работу, Саманта оставалась дома одна. Единственным серьезным делом для нее был выбор блюда, которое надо приготовить на ужин. На работе Джон Томас теперь злился на задержки и бумажную волокиту, оттягивавшие приезд его нового помощника. Ведь когда он возвращался домой, Сэм ждала его.
Они успокоились, настороженность ослабла, и поэтому, когда началась паника, Джон Томас воспринял ее так, словно она была неожиданностью для него.
— Кэрол Энн, соедини меня, пожалуйста, с Сэм, пока я подписываю эти бумаги.
Диспетчер, улыбнувшись, потянулась к телефону. Шериф Найт стал совершенно другим человеком после возвращения из Калифорнии в компании со своей старой подругой. Если раньше он практически жил на работе, то теперь, как все нормальные люди, не мог дождаться конца рабочего дня.
Набрав номер, Кэрол Энн стала ждать, предполагая, что через два-три гудка услышит низкий, протяжный голос Саманты Карлайл. Но этого не произошло. Кэрол Энн нахмурилась и после десятка или более гудков разъединилась и попробовала опять, думая, что, возможно, неправильно набрала номер.
На этот раз она насчитала двадцать гудков, прежде чем повесила трубку. Шокированное выражение на лице диспетчера сразу передалось шерифу, когда Кэрол Энн сообщила:
— Она не отвечает.
Джон Томас нахмурился.
— Попробуй еще раз, может, ты ошиблась номером, — приказал он.
— Я уже пробовала.
Он выхватил трубку из ее руки и набрал номер сам — и на этот раз потерял счет гудкам. Равнодушные звонки бились и бились в его ухо.
Кэрол Энн не удивилась, когда шериф швырнул трубку на рычаг и заявил, что едет домой. Нужно было быть совсем дурочкой, чтобы не заметить, как волновало шерифа Найта присутствие гостьи в его доме. В зависимости от настроения он становился либо настороженным, либо разъяренным при упоминании ее имени.
Джон Томас все время помнил, что причиной появления Саманты в Техасе была угроза ее жизни. Но последние дни казались такими спокойными, что она могла забыть обычную осторожность. А если ее жизнь действительно в опасности, одной ошибки будет достаточно.
Своему джипу, стоявшему за зданием, он предпочел патрульную машину, решив, что ему понадобится более скоростная машина, и в то же время молясь, чтобы это оказалось не так.
Через несколько секунд он был уже за пределами города. На полном ходу свернув на дорогу, ведущую к дому, Джонни подумал, что они оба стали слишком беспечными. Выровняв машину, которую занесло на повороте, он прибавил скорость, не обращая внимания на спазмы в желудке и тяжесть на сердце. Джон Томас не мог представить себе, что потеряет Саманту. Только не теперь. Не теперь, когда он снова нашел ее. И хотя сознание подсказывало, что она не принадлежит ему, Джонни отбросил эту мысль и еще сильнее надавил на педаль акселератора.
Подъехав к дому, он выпрыгнул из машины раньше, чем улеглась поднятая ею пыль, бросился к двери и, распахнув ее ударом ладони, побежал по комнатам, громко зовя Саманту. Ответом на его крики было лишь эхо собственных шагов. Тишина в доме лишь усугубляла его тревогу.
Джонни дважды обежал весь дом, прежде чем окончательно понял, что ее здесь нет. Все было на месте, кроме Сэм.
Он выбежал на крыльцо и остановился, напряженно вглядываясь в стену деревьев, окружающих дом. Впервые за свою жизнь он подумал о них не как о защите и ограде, а как о месте, где мог спрятаться неизвестный.
Джон Томас сложил ладони рупором, намереваясь выкрикнуть ее имя, но тут увидел их, идущих через скошенный луг за дорогой, и почувствовал, как вся кровь в его теле стекла в ноги.
Джонни затрясло, он попытался сдвинуться с места. Но облегчение оказалось столь сильным, что некоторое время он был просто не в состоянии шевельнуться.
Легкий ветерок, дувший от густой рощи, играл волосами Саманты, бросая пряди ей на лицо. Она рассеянно пинала пыль у себя под ногами, время от времени подбирая веточку, чтобы бросить ее вперед, к великому удовольствию Бандита, который немедленно кидался за «игрушкой».
На Саманте были поношенная, когда-то голубая, футболка и джинсовые шорты, обнажавшие длинные ноги; волосы были собраны в конский хвост. Он увидел, как Сэм нагнулась в высокой траве и подняла палку, затем размахнулась и швырнула ее вперед. Задрав голову, девушка следила за траекторией полета, затем восторженно захлопала в ладоши, когда Бандит рванулся вслед за палкой. Улыбка, которой Саманта провожала собаку, вызвала у него боль. Джон Томас глубоко вздохнул и медленно двинулся ей навстречу.
