а боевому применению, раз мы офицеры.
— А ты на партсобрании вопрос подними. Так и скажи, мол, пионеры смеются над капитанами советской милиции, стреляют из табельного лучше и ориентируются в политическом моменте.
— Тебе всё хиханьки, а мне обидно стало. Я вот возьму и на самом деле поставлю вопрос о ненадлежащем качестве огневой подготовки в милиции.
Чайкину после разговора с сыном тоже захотелось воскликнуть «Вот как так!» Почему дружок его сына так спокойно давит на взрослых обличенных властью мужчин? Неудивительно, что Вадик легко принял роль ведомого, а Жорку почитает за настоящего тренера. А в горотделе КГБ уже лежал рапорт на тему возникшей снизу инициативе, направленной на повышение качества боевой подготовки советской милиции. При всей своей аккуратности источник постеснялся внести в рапорт информацию о «быстром стрелке из шестого-бэ»
Начало июля запомнилось пацанам слегка пафосным перфомансом, организованным мной для повышения личностной самооценки юнитов. Но я им этого не говорил. Они привыкли, что на тренировках я называл их мальцами. Зачем? Так принято? Кем принято? Кем надо.
— Мальцы, а вы заметили, что вы сегодня весь день не отрабатываете упражнения, а деретесь?
— Да!
— А ты сам говорил, все виды ударов и защит.
— Что за наезд, Жорка?
— Стоп! То есть вы уже сами поняли, что не зассыте, если я скажу «Бой!» и мы начнем проводить спарринги.
— Кто еще зассыт!
— Давай бои! Бои давай, начальник!
— Грелку, мне, порву как Тузик!
— Тогда всё. Тогда вы не мальцы, а отроки. Сейчас проводим по последнему вольному бою на палках. Каждый дерется со мной. Очередь по жребию. Считайтесь.
— У-у-ууууууу!
Первым со мной фехтовать выпало Олегу Листратову. Понятно было, что победить он не мог, его задачей было не слиться и пытаться проводить какие-то атаки. Я взял на себя первые настоящие поединки по банальной причине — плохая защита головы и особенно лица чревата настоящими травмами. По мне попасть им особо не получится, только если я подставлю бок (а я подставлю). А свои результативные удары я смягчаю. Олег ушел в глухую защиту, ожидаемо. Неспешно атакую во всех плоскостях, чередую удары, даю ему время вспомнить тренировочный ритм обмена — пошел процесс. Время! Стоп! Нормально, отрок! Следующий в круг.
Ох, я устал после пяти поединков, всё-таки это тело не фонтан, ручеек пока. Но впереди еще один важный пункт мероприятия. Мы с Вадимом втайне от всех подготовили деревянные мечи. Некрашеные, вырезанные из сосновых досок-тридцаток с обмотанной шнурком рукоятью, но уже мечи.
— Слушаем сюда, отроки. Невместно вам теперь палками сражаться. Отрабатывать удары можно, а на поединки выходить уже нет.
— О как. И где мы тебе оружие возьмем? В Детском мире купим?
— Сейчас вам вручаю ваши первые мечи из дерева, как сломаете, новые сами будет делать. Сели тренироваться не бросим, постепенно до стальных настоящих дойдем.
— Да ладно, потом насмерть рубиться будем?
— Боксер может одним ударом в голову убить человека. Вопрос: почему они на соревнованиях не поубивали друг друга?
— Так у них перчатки.
— И они уворачиваются!
— Верно оба раза. Не погибнуть в бою воину помогают доспехи, щит и личное мастерство. Если станете мастерами, то никакой мечник вам не страшен.
— А где еще так тренируются?
— Так серьезно пока нигде, кроме одного секретного места. А вообще, в Польше, Англии, Франции. Они даже конные турниры проводят, но скорее как театральные представления. Насмерть еще не рубятся.
— А мы будем.
— Будем, когда вырастем. Если захотим.
— А ты рубился насмерть?
— Рубился. Но не в этой жизни.
— Гонишь! Это как?
Глава 7 Коротко о лете
Ну, раз пошли такие вопросы, есть смысл кое-что рассказать и ребятам, и читателям. Дело в том, что я с детства не просто слегка повернут на оружии. Не знаю, как другим, а мне с самого детства снятся поединки, бои какие-то. И с огнестрельным оружием, и с холодным, причем с подробностями. То я убиваю, то наоборот. Первый раз меня убили во сне года в четыре или в пять. Пуля попала в спину, когда я по трапу поднимался на корабль, пришедший за мной. Бежал я от неведомых врагов, получается. Достаточно яркий сон, раз помню. Еще один сон, запомнившийся на всю жизнь, увидел лет в восемь. Наш отряд, не знаю какой и откуда, в сумерках окружил хутор или фольварк на краю леса. Хутор или просто поместье с одноэтажными постройками был окружен полутораметровой высоты плетнем. По команде мы бросили на плетень дощатые помосты, и по ним заскочили во двор. Когда я спрыгнул, бой уже шел вовсю. В моей руке шпага с костяной рукоятью, я рублю кого-то в темноте. Выпад шпагой пришелся в грудину, кость остановила удар, пальцы соскользнули со склизкой от крови рукоятки и больно врезались в гарду. Сон окончен. Рассказывать дольше, чем длилась сценка, но даже мелкие детали запомнились. Говорят, во сне мы видим то, что когда-то где-то зацепилось за сознание, ничего нового мозг сгенерировать не может. Вот откуда у восьмилетнего пацаненка из СССР в голове такие детальки? Костяные накладки на шпаге, острие, застрявшее в грудине, еще и палец больно ушиб об гарду? Всплыло из предками прожитого или всё тот же сбой в чьем-то симуляторе?
Ребятам сокращенная версия истории со сновидениям не то что понравилась, а не вызвала никаких дополнительных вопросов. Наоборот, каждый вспомнил свои сны, в которых он точно ух как вон чего. Сразу стало ясно, что мир удивителен и полон тайн. Если моё мнение интересно, то скажу — вокруг действительно слишком таинственный мир. Меня к такому не готовили. Хорошо в детстве, человек не заморачивается глобальными «почему», ему пока хватает бытовых вопросов.
Лето подходило к концу, знакомые то уезжали с родителями на Юга и в деревни, то возвращались, потом снова куда-то пропадали. Мои родители вняли посылу, или карта легла иначе, машину мы не купили этим летом. Я читал, по самоучителю изучал рисование и укреплял тело, чтоб не подводило по возможности. С досугом была беда — из книг особого выбора не наблюдалось. Подростковая литература, например Дюма, Вальтеры Скотты и Фениморы Куперы, сразу мимо. Толстой подозрителен, Достоевский отсталый… Стругацкие вместе с Беляевыми строем туда же. Телепередачи ниже всякой критике, а на черно-белом телевизоре можно смотреть только артхаус и только под горькую. То есть тоже мимо. Несколько раз меня вытаскивали в кино — ностальгия и вполне себе развлечение! Французские комедии хороши во все времена, а стук откидных деревянных сидений дополнял впечатление. Заметил, что народ
