Кучка старых дураков.
Орест спросил, не скрывая удивления:
— Вино испортило тебе настроение, Эгисф? Еще недавно ты сиял от радости, а сейчас…
— Я радуюсь удаче, которая на меня внезапно свалилась, — юный владыка Микен покачал головой. — Но эти подхалимы только раздражают. Уверен, ради тебя они бы драли глотки еще сильнее.
Орест не ответил. Вскоре они добрались до царских покоев. Пройдя через богато украшенный зал, Эгисф рухнул, как сраженный, на просторное ложе и некоторое время не шевелился, разглядывая потолок. Затем он сел на подушках и потянулся к блюду с фруктами, которое слуги предусмотрительно оставили у изголовья. Орест выждал немного и приблизился к кровати:
— Кажется, ты неплохо здесь устроился, брат. К слову, следует ли мне отныне соблюдать приличия и обращаться к тебе по титулу?
— Перестань, Орест. Мы росли вместе. Красивые слова и громкие звания между нами неуместны. К тому же здесь никого нет, — Эгисф пожал плечами, — Можешь говорить свободно, как и раньше.
Орест кивнул и присел на край ложа. Видя, что Эгисф не намерен начинать разговор первым, он спросил:
— Так зачем ты позвал меня к себе?
— Обязательно должна быть причина? Быть может, я просто хочу провести вечер с родным человеком, которого затем долго не увижу, — хоть в свете масляных ламп лицо молодого царя, румяное от выпитого вина, казалось еще краснее, голос его звучал удивительно связно. — Уже завтра мы расстанемся, и неизвестно, когда попутный ветер занесет тебя обратно в Микены. Полагаю, это достаточно веский довод?
Орест улыбнулся:
— Ты назвал прекрасную причину, брат, но она точно не единственная.
Эгисф помедлил перед ответом, перекатывая пальцами крупные виноградины на блюде.
— Ты всегда был наблюдателен… не ошибся и в этот раз. Я хочу, чтобы в последнюю ночь перед отъездом ты сказал мне всю правду. Твоя сумасбродная мечта стать странствующим бродягой звучит правдоподобно лишь на первый взгляд… Я не могу ей доверять. Не верю, что человек способен просто так отказаться от власти, которая сама шла к нему в руки! Сейчас я желаю услышать истину, которую ты от всех скрываешь.
Орест видел, что его младший брат серьезно обеспокоен; Эгисф тщательно утаивал это чувство, однако теперь оно вырвалось наружу. Было ясно, что свести разговор к шутке не получится. Вино подогревало любопытство царя, заодно усиливая его раздражение. А вдруг Эгисфу пришло бы в голову и вовсе заточить брата дома?.. Поэтому Орест ответил как можно мягче:
— Другим известно ровно то же, что и тебе. Можешь верить или нет, Эгисф, но именно это «сумасбродство» и есть главная причина моего отказа от трона.
— Вот именно, главная! Значит, были и другие. Продолжай, я внимательно слушаю.
Орест некоторое время молчал.
— Не заставляй меня приказывать, брат. Я бы хотел обойтись без этого, — тихо добавил Эгисф, сделав упор на слове «хотел».
Орест молчал, стараясь подобрать нужные слова. Он мог понять волнение Эгисфа, однако не знал, как может повести себя хмельной царь. Однако стоило воспользоваться возможностью и поговорить этим вечером так, как полагается двум братьям.
«Быть может, в последний раз», — мелькнула мысль в голове Ореста. Повинуясь внезапному порыву, он положил руку на плечо брата; Эгисф чуть вздрогнул, но промолчал.
— Ты считаешь, наша мать позволит кому-то еще править Микенами? — спросил Орест, наклонившись вперед и глядя в глаза молодому царю.
Эгисф покачал головой:
— Не думаю. Она умная и хитрая женщина, жадная до власти. Таков уж ее характер. Мы оба это знаем.
— Как старшему наследнику, она предлагала мне поскорее занять трон, но… лишь на словах. Матери требовалось прикрытие, царек для любования толпы. Истинная власть осталась бы в руках Клитемнестры, как и раньше. Мне не по нраву все эти игры.
— И лишь поэтому ты решил отказаться от своего призвания? — лицо Эгисфа выражало недоумение. — От всех возможностей, что дает тебе трон?.. Орест, ты как наша Электра. Оба ставите свои чувства на первое место, не считаясь с голосом разума. Умны и талантливы, но совершенно не смотрите в будущее. Не сочти за грубость, но такое поведение недостойно Атридов.
В голосе Эгисфа звучало… презрение? Или насмешка? Точно так же повела себя Клитемнестра! Орест ощутил прилив злости и скрипнул зубами. Но все же нашел в себе силы отринуть эмоции и спокойно проговорил:
— Лучше делать свой выбор, не навязанный кем-то, пусть даже самой матерью. Однажды я понял, чего хочу от жизни, и решил этого добиться. Ты не обязан понимать мои мечты и стремления, Эгисф. Я не жду этого ни от тебя, ни от Клитемнестры, ни от кого-либо в Микенах… Но рассчитываю хотя бы на уважение! Да, я выбрал свободу от материнской опеки и от тягот правления, полностью осознавая, чего при этом лишусь. Не нужно меня ни бранить, ни жалеть.
— Если бы ты немного подождал, со временем смог бы царствовать в одиночку. Наша мать не всегда будет рядом, — сказав это, Эгисф зачем-то отвел глаза и уставился в потолок, словно озвученная им мысль была опасной.
— Конечно. Вот только у Клитемнестры хватит сил и желания руководить Микенами до глубокой старости. Не уверен, что мне по силам выдержать столь долгое правление под пристальным надзором! Все равно сбежал бы при первой возможности, — Орест сильнее сжал плечо брата. — А что насчет тебя, Эгисф? Ты готов справиться с этим? Готов соглашаться с указами нашей матери, исполнять ее желания? Быть ее голосом и глазами?.. Многие годы, а может, и десятилетия…
Юный царь выглядел уже практически трезвым. Он замялся, но ответил:
— Да, Орест. Боюсь, мы слишком разные. Когда я узнал, что мне предстоит стать микенским царем, радости моей не было предела. В отличие от тебя, я вижу в этом бескрайние возможности. И не могу понять, как можно от них отказываться… Ты не желаешь править под строгим надзором Клитемнестры да и вообще брать на себя ношу микенского владыки. Вместо этого жаждешь превратиться в странника, гонимого всеми ветрами, — Эгисф вздохнул. — Странные у тебя мечты. Мелкие, как по мне. А я уверен, что совладаю с властолюбивой матерью и корыстными царедворцами. Вскоре я начну принимать собственные решения, как истинный правитель Микен.
— Клитемнестре не понравились бы твои слова.
— Я знаю, брат. Знаю.
Они какое-то время молчали, каждый с головой погрузился в собственные мысли. Наконец Орест удалился под предлогом, что перед отъездом ему необходимо хоть немного выспаться. Эгисф лишь махнул рукой.
Уже на пороге царевич обернулся: его младший брат выглядел усталым и обеспокоенным. Великий день подошел к концу. Уже совсем скоро, с восходом солнца, на юные
