Читаем без скачивания Железная леди - Кэрол Дуглас

Ирен устроила нашего гостя в обитом гобеленом бержере, мягком французском кресле, укутав колени – как и следовало ожидать – пледом афганской шерсти. Я связала его во время многочисленных домашних концертов Ирен, когда ей частенько аккомпанировали острые как бритва контрапункты попугая Казановы.

Годфри сунул в худую смуглую руку мистера Стенхоупа бокал самого лучшего французского бренди. Ирен уселась рядом, окутанная своим любимым аксессуаром для прослушивания невероятных историй – вуалью из сигаретного дыма. Мистер Стенхоуп принял от Годфри еще один мерзкий предмет цилиндрической формы со слабой улыбкой удовольствия:

– Египетские. – Он кивнул Ирен: – Превосходный вкус для американки, мадам.

– У меня и правда превосходный вкус, мистер Стенхоуп, о чем можно судить по моим помощникам.

Мистер Стенхоуп посмотрел по очереди на Годфри и на меня, потом усмехнулся:

– Прошу вас, зовите меня Стен. Я слишком долго находился среди чужих людей, которые произносили мое имя только с тем, чтобы отвлечь меня и воткнуть кинжал под ребра.

– Стен? – повторила я с неудовольствием. Столь тривиальное имя годится скорее слесарю, чем джентльмену или солдату. Признаюсь, что за прошедшие годы сочетание «Эмерсон Стенхоуп» запечатлелось в памяти и в воображении как гораздо более благозвучное.

– Армейское прозвище, – грубовато пояснил он. – Короткое и славное, и напоминает о днях, давно потерянных для меня.

Я опустила взгляд, не в силах спорить с глубокими эмоциями, отражавшимися на его лице.

– История, которую вы собираетесь нам поведать, началась в армии, – подсказала Ирен с вдумчивым видом. Она была как никогда нетерпелива и желала перейти к сути дела.

– Верно. Как и большинство историй о смерти и предательстве и о проклятой беспечности. Подробности авантюры нашей страны в Афганистане с тысяча восемьсот семьдесят восьмого по восемьдесят первый уже стерлись в общественном сознании и для этого были веские причины. Большая игра России и Британии на просторах бесплодных афганских степей не принесла Англии победы.

– Вы имеете в виду бегство в пятидесятые годы, отход из Кабула и истребление гражданских лиц, – вставил Годфри. – Похоже, у афганцев не принято вести войну по правилам цивилизованного мира.

Мистер Стенхоуп бросил на него острый взгляд:

– Ни одна нация не ведет войну цивилизованными методами, мистер Нортон, хотя мы часто подчеркиваем жестокость противника, а не то, что совершает наша сторона.

Ирен нетерпеливо затянулась тонкой темной сигаретой:

– Почему же вас желают убить сейчас, после войны, которая, как вы признаете, уже давно забыта?

– Возможно, потому, что я не забываю.

– Вот как. – Она поудобнее устроилась в кресле с той же невинной кошачьей грацией, что и Люцифер, когда он сворачивался клубком перед камином. – Те, кто отказывается забывать, могут действительно превратиться в проблему. Что же за воспоминание, для кого-то столь ценное – или неудобное, – вы храните? Мы уже знаем, что вы стремитесь спасти жизнь человека, которого не знаете. Но почему опасность угрожает вам самому?

– Я все еще не убежден, что так оно и есть. – При этом заявлении Годфри без лишних комментариев показал ему искореженный свинцовый шарик. Мистер Стенхоуп устало кивнул: – Трудно спорить со стреляной пулей, но мне кажется, что я знаю стрелка. Он не промахнулся бы, не сделай он этого намеренно.

– Но, – заметила я, – в тот момент мы наклонились, чтобы поймать кота, разве не помните? Головы у нас обоих были опущены.

– Судя по тому, где пуля вошла в столбик кровати, – добавил Годфри, – она должна была пробить вам череп, если бы вы лежали неподвижно на кровати, а не гонялись за котами вместе с Нелл.

– Нелл? – Наш гость взглянул на меня с некоторым недоумением.

– Прозвище, – самодовольно объяснила я этот пустяк. – Оно тоже короткое и гораздо более удобное, чем Пенелопа, к тому же позволяет избежать бесконечных аллюзий мистера Уайльда насчет скромности обладательницы этого имени в классической литературе.

Стенхоуп медленно кивнул:

– Я забыл, что вы тоже проделали долгий путь. – Он отхлебнул бренди и неожиданно заявил: – А это получше соленого чая.

– Зачем же пить соленый чай? – удивилась я.

– Сахар – продукт в Афганистане редкий и настолько дорогой, что чай там пьют с солью. Но и соль тоже так высоко ценится, что ее берегут исключительно для чая.

– Абсолютно неподходящее место для англичанина!

– Вы правы, мисс Хаксли, именно поэтому после Второй афганской войны, мы, британцы, отступили в более приятные земли Индии. Даже русские с их яростными амбициями, похоже, отказались от своих надежд относительно той территории.

– Но почему вы остались там? – требовательно спросила Ирен.

– Я не мог вернуться.

– Почему же? Вы не были ранены, и у вас есть медаль. Это больше, чем у многих мужчин, прошедших войну.

– Но как вы?.. – Он попробовал подняться, но слабость – или бренди, или они оба вместе – заставила его опуститься.

– Я обыскала ваше весьма интригующее одеяние и нашла медаль в ботинке.

– Так не обращаются с гостем, мадам.

Золотисто-карие глаза Ирен вспыхнули мягким газовым светом сквозь голубоватый дымок ее сигареты:

– Вы не гость, мой дорогой Стен, вы головоломка.

Он нахмурился:

– Я начинаю опасаться, что попал в логово тех, кто смертельно опаснее Тигра.

– Предполагаемого стрелка? – подсказал Годфри.

Мистер Стенхоуп взглянул на меня:

– Ваши друзья поразительно быстро все схватывают, мисс Хаксли.

– Признаю, они любопытны, как кошки, хоть я и не одобряю их наклонностей. Впрочем, несмотря на непреодолимый интерес к очень личным делам других людей, Нортоны действительно оказали помощь некоторым из них. Постарайтесь не судить их строго.

Мой комментарий вызвал горький смех.

– Больше похоже, что все выйдет наоборот, – сказал мистер Стенхоуп. – Ладно. Я расскажу вам то, что вы желаете знать, хотя правда весьма уродлива.

Ирен перехватила его взгляд:

– Сначала скажите: медаль, которую я нашла в ботинке, принадлежит вам?

Он снова попытался встать, а в его светлых глазах загорелся огонь.

– Клянусь богом, мадам Нортон, вы вступили в ту область, которую даже сам Тигр побоялся бы трогать. Я бы не покрыл себя позором, присвоив чужую медаль.

Ирен пожала плечами:

– Б́ольшая часть человечества гораздо проще относится к подобным вещам, и подозреваю, что многие из них служат в войсках ее величества, особенно в наши наихудшие времена.

Он немного присмирел, заметив, что каждый его агрессивный жест заставляет Годфри выпрямиться на стуле с решительностью тигра перед броском. Стенхоуп снова взглянул на меня в надежде на понимание:

– Но хотя бы мисс Хаксли не предполагает, что я краду медали?

– Никогда! – воскликнула я. – Боюсь, что на моих друзей повлияла ваша нынешняя внешность, а не достойное прошлое, мистер Стенхоуп.

Тогда он рассмеялся еле слышно, про себя, почесав бороду:

– Наверное, я выгляжу совершенным дикарем. Я и забыл… Когда я только прибыл в Кабул и оказался восприимчивым к местным языкам, мои сослуживцы-офицеры смотрели на меня косо. Знаете, они считали это неподобающим – говорить, как местные. Предпочитали орать на аборигенов по-английски; впрочем, те в любом случае не подчинялись. Но у меня обнаружились некоторые способности: мало кто мог так бойко говорить на афганском и на разных диалектах. Поэтому меня сделали шпионом.

– Ага! – резко воскликнула Ирен, зажигая другую сигарету спичкой, добытой из изящной лиможской шкатулки, расписанной гиацинтами. Запах серы наполнил воздух. Даже самые мужские жесты Ирен наполняла инстинктивной женственностью, если, конечно, не желала притвориться мужчиной – тогда она сбрасывала свои дамские манеры одним махом, как плащ на оперной сцене.

Годфри кивнул. По напряженным дугам его иссиня-черных бровей я могла заметить, что интригующая обстановка – чужеземный климат, военные дела, предательство и шпионаж – разожгла воображение адвоката, не меньше чем интерес его супруги, тогда как с более прозаическими расследованиями такого не случалось.

Конечно, и я больше не могла оставаться безучастной, в первую очередь из-за объекта наших расспросов.

– Шпион, – повторила Ирен мечтательным, взволнованным голосом. – Саре бы это понравилось.

Мистер Стенхоуп тряхнул головой:

– Грязная, неблагодарная работа, но армейская жизнь мне не подходила. Мне нравилось быть самому по себе на многолюдных базарах, пробираясь среди крестьян в таком же, как у них, наряде, и перебрасываться с ними парой слов, когда я обнаружил, что я действительно могу сойти за одного из местных.