забыл о них, ведь они были частью моей повседневной жизни. С ними я просыпался, с ними ложился спать. Если бы я еще мог вспомнить, как так получилось, что врачи не смогли их полностью убрать. Но память о прошлом отзывалась лишь болезненной пульсацией в голове, на смену которой всегда приходила просто зверская боль.
Пока я предавался воспоминаниям, Алена коснулась моего первого шрама на ребрах. Кожу обожгло, словно огнем. Кровь застучала в висках, как индийский бубен. Теплые маленькие пальчики дарили мне всю заботу и нежность, на какую могла быть способна эта удивительно хрупкая и сильная духом женщина. Но когда она коснулась шрама, который был около самого сердца, я словно окаменел.
Вспышка из прошлого буквально взорвала мою голову. Женский крик, полный боли и ужаса, раздался в моей голове. Я почувствовал в этот момент обреченность, ярость и боль утраты. Мама. Мне почему-то показалось, что я слышу ее голос, полный боли и любви. И впервые за эти годы после аварии я вспомнил, что она прощалась, говоря, что очень любит меня. От потрясения меня немного повело в сторону, но, услышав вопрос моей Татлим, я быстро пришел в себя.
– Тебе было очень больно? – спросила она, глядя в мои глаза.
– Я не помню, но иногда они болят во сне, – отстраненно ответил я, коснувшись ее щеки кончиками пальцев. Не смог удержаться.
– После выставки поедешь со мной. И это не обсуждается, – властно приказал я, мысленно раздевая ее на сиденьях своего автомобиля.
И, как всегда, вместо того, чтобы покорно исполнить мою волю, она снова стала огрызаться. Видно, одного наказания ей недостаточно, чтобы вбить в свою хорошенькую головку, что мне перечить нельзя. Напомнил ей об этом, и тут же сам завелся. В моей голове начала формироваться идея следующего наказания, зримая и четкая, вплоть до выбранного фантазией места и желанных для меня поз. Сладкое предвкушение взорвало все рецепторы моего тела, пробуждая азарт будущей охоты. А сомнений в том, что она будет, у меня не было.
– Вы знакомы? – услышал я робкий вопрос молодой художницы, – судя по ее перепачканному красками лицу, подошедшая к нам девушка могла быть только ею.
– Виделись пару раз, – ответила Алена, отвернувшись от меня и показывая мне свою гибкую, изящную спинку. – Ничего особенного.
Эти слова заставили меня чуть ли не вскипеть от злости и досады. Ну да, а что, по сути, она должна была ей ответить? «Да, он хорош в постели, и я готова ради него на все?» Бред. Но все равно почему-то стало обидно.
– Да? Ничего особенного? – угрожающе поинтересовался я. И, не дождавшись от нее ответа, развернулся и сел на стул.
Меня тут же обступили с двух сторон две молодые девушки. Возможно, прежде я бы и польстился на такое внимание, но не сейчас, когда на меня смотрели злые зеленые глаза девушки, которая поселилась в моей голове в последние двое суток.
Я решил подыграть близняшкам и полностью довериться их профессиональным ручкам. Моя Татлим сидела ко мне спиной все эти долгие часы, пока девушки рисовали. Вынужденные бездельничанье и неподвижность ужасно меня утомили. По жизни я очень активен, а просидеть три часа, почти не шелохнувшись, – это подвиг, за который мне можно было дать награду года, как самому терпеливому и спокойному человеку.
В какой-то момент, я чуть не сорвался с места, когда понял, что собралась сделать эта дерзкая девчонка. Но в последний миг остановил себя, холодно осматривая каждого мужчину в этом зале. Те, хоть и нехотя, увидев мой угрожающий взгляд, полный всевозможных «ласк», которыми я мог наградить их хваленые накачанные стероидами тела, отворачивались от Алены, которая была уже обнажена по пояс.
Дерзко торчащие вершины ее сосков лишали меня рассудка и выдержки. Мне казалось, что эти два нежных розовых бутона смеются надо мной и как будто говорят: «Видишь мы какие? Слабо потрогать?». В этот момент я готов был вскочить с места, схватить эту сводящую меня с ума девчонку в свои лапы и убраться отсюда ко всем чертям собачьим в свое логово, чтобы никогда ее оттуда не выпускать, даже по священным праздникам.
В себя меня заставил прийти мерзкий звонок, который, как я понял по нервному щебетанию близняшек рядом со мной, оповещал всех, что выставка началась. Я был пятым в очереди для выхода на сцену. Никогда не забуду, как на меня пялились сидящие в зале престарелые курицы и их озабоченные дочери и подруги. Мне казалось, что меня уже поимели во всех ракурсах и позах. Мерзкое чувство, как будто я дешевка с репутацией альфонса.
Не знаю, как я все это выдержал, но в тот момент, когда в зал вошла Алена, мне показалось, что я умер и попал на небо. То, что изобразила на ней ее знакомая, мне очень понравилось. Наверное, как раз в эту секунду я понял, что Алена и есть маленькая, но самая яркая звездочка на небосклоне моей жизни. Она, как и звезды, сияла, манила к себе с непередаваемой силой, с которой не было никакого желания бороться. Единственное, чего мне хотелось в тот момент, – это чтобы она светила только для меня. Грела своим сиянием, вела, помогая преодолевать преграды, и всегда приводила к свету.
Голос ведущего отрезвил меня и вывел из мечтаний. Алена подошла ко мне и замерла, не видя, кто стоит с ней рядом. Это приободрило и разбудило во мне спящего дикого зверя, который вновь напал на след своей самой вкусно пахнущей добычи. Тут в зале резко включился свет. Находиться в такой близости с почти обнаженной девушкой... Меня едва не сожгло заживо. Так и хотелось провести языком по ее измазанной в краске груди, как это делала кисточка пару часов назад, при этом не забывая посасывать и покусывать дерзкие горошины сосков.
Фантазия была настолько яркой, что я едва не застонал вслух. Резко втянув в себя воздух, я привлек к себе внимание Алены. Реакция женского тела меня весьма порадовала.
– Буду пороть, – тихо сказал я ей, слегка касаясь ее сладкого ушка. На что она вздрогнула всем телом и быстро побежала от меня обратно в студию. Бег на высоких каблуках – это так заводит, просто жуть. Жаль, что мы не одни.
Быстро помывшись в довольно чистом душе и переодевшись, я вернулся в зал, в котором меня мучили совсем недавно, проверяя на выдержку. Осмотревшись, я
