Читаем без скачивания Изгнание торжествующего зверя - Джордано Бруно

И, говоря по правде, Меркурий, не знаю, что значат эти твои доклады: ведь из-за них многие мои почитатели, называемые философами, считают, что у бедного Великого Отца слишком много хлопот, беспокойства и затруднений, так что уверены, будто счастью Юпитера нечего завидовать ни одному смертному, как бы ни было жалко положение. Тем более, что в то самое время, какое он тратит на предположения и предопределения всех этих событий, безусловно возникает бесконечное множество бесконечных случаев для новых определений, да и ты, пока рассказываешь мне о них, в то же время должен, если хочешь править свою должность, устраивать бесконечное количество новых бесконечных событий.

Меркурий. Ты знаешь, София, если ты – София, что Юпитер все делает без хлопот, замешательства и затруднений, ибо о бесчисленных родах и бесконечном множестве особей промышляет, указывая порядок, и указывая порядок не в какой-нибудь последовательности, но вместе и сразу: он не создает, по образу отдельных творцов, каждую вещь отдельным творческим актом, бесконечным количеством усилий творя бесконечное количество дел, но все прошедшее, настоящее и будущее творит простым и единым актом.

София. Я могу понять только то, Меркурий, что не одновременно же вы исчисляете и приводите в исполнение все эти дела, да и они не заключаются в одном несложном целом; а затем, творец должен соответствовать творимому или, по крайней мере, соответствовать в самом способе творчества.

Меркурий. Это – правда. Так оно и должно быть и не может быть иначе в творчестве отдельном, ближайшем и естественном, ибо здесь разуму и мере единичной творимой двигаемой силы соответствуют мера и разум единичного творческого движущего акта, направленного на единичный предмет. Но не то всеобщий деятель, ибо он соответствует, если можно так сказать, всему бесконечному действию, исходящему от него для всех мест, времен, качеств и предметов, а не применительно к известному месту, времени, качеству и вещи.

София. Я знаю, Меркурий, что всеобщее познание отличается от частичного, как бесконечное от конечного.

Меркурий. Скажи лучше: как единица от бесконечного числа. И должна знать еще, София, что единство заключается в бесконечном числе, и бесконечное число в единстве, другими словами: единство есть скрытая бесконечность, и бесконечность есть раскрытое единство; так что, где нет единства, там нет числа, нет ни конечного, ни бесконечного; там же, где есть число – конечное или бесконечное, – там необходимо есть единство. Единство, значит, есть сущность числа. Следовательно, тот, кто не случайно, как некоторые умы, но по существу, как всеобщий разум, познает единство, познает единое и число, познает конечное и бесконечное, конец и предел понимания и крайности всего, и он может соделать все не только в общем, но и в частности, ибо нет частности, не включенной во всеобщее, нет числа, в котором и подавно не было бы единства, каковое и есть само число. И поскольку, стало быть, без всякого труда и затруднения промышляет Юпитер обо всем, повсюду и всегда, постольку с необходимостью бытие и единство есть во всех числах, во всех местах, во всех временах и атомах времени, места и числа, и один и тот же принцип бытия – во всех бесконечных индивидуумах, которые были, есть и будут. Но я явился сюда вовсе не для этого диспута, и не для него – думаю – вызван был тобою.

София. Правда, мне хорошо известно, все эти предметы стоят того, чтобы мои философы разрешили их и чтоб они были вполне поняты, конечно, не мною, ибо я могу понять только с трудом, в сравнениях и подобиях, не мною, но Софией небесною и тобою. Но твой рассказ заставил меня заняться этим вопросом раньше даже, чем своими частными интересами и намерениями. И, конечно, мне казалось, что ты, справедливейшее божество, без всяких предисловий мог бы перейти к столь незначительному и маловажному моему делу.

Меркурий. Я поступил так не из тщеславия, но по глубокой предусмотрительности, София, ибо считал нужными для тебя эти замечания. Ведь я знаю, ты так сильно смущена большими несчастьями, что тебе очень нетрудно настроиться на не совсем благочестивые мысли о правлении богов, каковое справедливо и свято во веки веков, хотя бы на твой взгляд дело это обстояло очень сомнительно. Я и хотел прежде, чем трактовать о другом, внушить тебе такое воззрение, обезопасить тебя от сомнений, какие могли у тебя явиться и частенько являлись, ибо, будучи земной и рассудочной, ты не могла ясно понимать значение Юпитерова провидения и работы всех нас, его сотрудников.

София. Почему же, Меркурий, усердие движет тобою именно сейчас, а не в другие разы?

Меркурий. Скажу тебе то, что откладывал до сей поры: твои обеты, твоя мольба, твое посольство, хотя и дошли к нам на небо быстро и скоро, но в половине лета обледенелыми, нерешительными, колеблющимися, как будто их отправили скорее на всякий случай, чем поручили провидению, как будто сомневались, дойдут ли они до наших ушей, внемлющих якобы просьбам более существенным. Но ты заблуждаешься, София, если думаешь, что мы не заботимся столько же о самом малом, сколько и о самом главном, ибо все самое великое и главнейшее не может осуществиться без самого малейшего и ничтожнейшего. Стало быть, обо всем, как бы мало оно ни было, заботится бесконечно Великое Провидение: всякая сколь угодно презреннейшая мелочь в целом и всеобщем порядке является важнейшею, ибо великие вещи слагаются из малых, малые из малейших, а те – из неделимых и самых малых. Так я разумею о великих сущностях, так – о великих силах и великих действиях.

София. Правда, ибо нет такого великого, такого великолепного, такого прекрасного создания, которое не было бы составлено из вещей, по общему мнению и суждению, презренных и безобразных.

Меркурий. Акт божественного познания есть сущность бытия всех вещей, и, стало быть, поскольку все вещи, и конечные и бесконечные, имеют бытие, всех их можно познавать, упорядочивать, предопределять. Божественное познание не следует за вещами, как наше, но предупреждает вещи и находится во всех вещах, так что если б его не было там, то не было бы и причин, ближайших и вторичных.

София. Потому-то ты и хочешь, Меркурий, чтобы я не стеснялась тем, велико иль мало мое дело, и обращалась не только за тем, что для меня существенно и важно, но и за тем, что случайно и неважно, ибо Юпитер – во всем, все наполняет и все слышит.

Меркурий. Именно. Вот почему не забудь впредь ярче воспламенять свои мольбы и не посылай их Юпитеру так небрежно, плохо снаряженными, холодными; он и твоя Паллада поручили мне, прежде чем говорить о другом, осторожно сказать это.

София. Благодарю вас всех.

Меркурий. Итак, объяснись же, почему ты вызвала меня к себе.

София. Полное изменение обычаев, которое я вижу по Юпитеру, и все то, что я узнала от тебя, заставило меня решиться просить у него и настаивать на том, о чем я раньше не дерзала из страха, что какая-нибудь Венера, или Купидон, или Ганимед не допустят и прогонят мое посольство, если бы оно явилось у дверей Юпитеровых палат. Теперь, когда все преобразовано, назначены новые привратники, стража и служители, когда и сам Юпитер стал благорасположен к справедливости, мне хочется через тебя представить ему свою просьбу о горьких обидах, учиненных мне разного рода людьми на земле, и просить его быть ко мне милостивым и заступиться за меня по совести.

Меркурий. Эту твою просьбу, как очень длинную и немаловажную, а также согласно вновь заведенному порядку на небе, чтобы все сношения, как гражданские, так и уголовные, были зарегистрированы в канцелярии со всеми своими условиями, намерениями и обстоятельствами, ты должна подать в письменном виде, и тогда я ее уже представлю Юпитеру и Небесному Сенату.

София. Для чего этот новый порядок?

Меркурий. Чтоб принудить таким способом всех богов поступать справедливо, ибо регистрация, увековечивая память о событиях, заставит бояться вечного позора и бежать нескончаемого порицания и осуждения, коим грозит независимая Правда, царствующая над царями и главенствующая над всеми богами.

София. Так, значит, я и сделаю. Но обдумать и написать – надо время. Поэтому, прошу тебя, приди завтра ко мне или в ближайший следующий день.

Меркурий. Непременно. А ты подумай о том, что делаешь.

Конец первого диалога

Диалог второй

Первая часть второго диалога

Саулин. Пожалуйста, София, прежде чем продолжать, укажи мне причины того порядка и такого расположения божеств, какие устроил Юпитер в звездах. И прежде всего, почему на самом возвышенном месте – ибо так о нем обычно думают – он посадил Истину?

София. Это нетрудно. Истина, Саулин, превыше всего: она есть единство, господствующее над всем; она – добро, главенствующее во всем, ибо едино есть сущее, доброе и истинное, и то же самое – истинное, сущее и доброе. Истина есть такое бытие, которое не ниже любой вещи, ибо, если ты вообразишь что-нибудь как бывшее раньше истины, ты тем самым должен его рассматривать иным, чем истина; а если иным, чем истина, то должен понимать его как такое, у которого нет истины в самом себе, которое существует без истины, не истинно, следственно, ложное, пустое, никакое, несуществующее.