Возле плакучей ивы, склонившейся над водой, обливается слезами прекрасная девушка: американский вариант Золушки. А к ней со своими утешениями уже спешит на своем белом "Мустанге" прекрасный принц. Да, неплохо… Вечно живой сюжет.
* * *
Мы свернули направо, проехали мили полторы вдоль кукурузного поля и оказались перед загородкой и распахнутыми настежь воротами. Поставили машину возле одноэтажного дома с плоской крышей, будний день – посетителей почти нет, кроме нашей всего четыре машины. Тишина, людей не видно. Впереди луг, на другом его конце, у реки, старые липы и плакучие ивы исполинских размеров.
Рита вошла в дом, а я задержался. В багажнике лежали наши спортивные сумки с разными мелочами, их надо взять с собой. Красная сумка Риты вдвое больше моей и тяжелее. Я вытащил из нее и переложил к себе большое махровое полотенце, чтобы женщине было легче нести. Прихватил два раскладных стула в нейлоновых чехлах.
С обратной стороны дома, навес, под которым пара плетеных кресел. На цепочках подвешены поилки для птиц, похожие на большие бутылки газировки, наполненные розовой подслащенной водой. Возле них – целая стайка колибри. Птички крошечные, с палец, но размах крыльев большой. Они неподвижно висят в воздухе, длинными клювами достают до нижней части поилки. Этих птиц много на юге и на Среднем западе, но изредка видел их и в северных штатах.
Внутри помещался магазинчик, где можно купить кучу вещей с рыболовной символикой, от маек до утепленных курток, а также удочки, блесну, высокие прорезиненные сапоги… За прилавком скучала приветливая женщина лет шестидесяти, она же – хозяйка "Незабываемой рыбалки".
Мы разговорились, Барбара Андерсон рассказала, что эта земля принадлежала еще ее прадеду, но тогда земли было гораздо больше. Все окрестные поля, – были его собственностью. Фермерское хозяйство разорилось во время Великой депрессии 20-30-х годов прошлого века, земли были распроданы. Но остался большой кусок вот этой живописной равнины, примыкавшей к холмам. Речка берет начало в пещере, течет дальше на запад по равнине.
Вода идет из-под земли, она прозрачна, как слеза и холодна, как лед. Попробуйте войти в воду, судорога сведет ноги. Идея создать здесь рыбью ферму и выращивать форель, живущую именно в чистой, проточной и, как правило, очень холодной воде, пришла в голову отцу Барбары. Он сделал два искусственных водоема, примыкающих к пещере, откуда вытекает река, – это два рукава реки, довольно узкие, всего метра три шириной, бетонированные.
Течение такое быстрое, что вода не замерзает там даже в самые холодны зимы. Форель там живет и размножается. Часть рыбы идет на продажу, часть выпускают в реку, – на радость рыбакам. Дела идут неплохо, особенно летом, когда в выходные люди приезжают семьями. Останавливаются на ночлег, разбивают палатки, чтобы посидеть вечернюю зорьку на берегу с удочкой. Зима и весна здесь – мертвый сезон. Больших доходов с этого бизнеса не получишь, но и жаловаться грех.
Мы купили два билета по двадцать пять долларов, разрешающих лов рыбы, взяли в аренду две удочки. И еще купили кое-что по мелочи: банку червей, пару маек – на память. К билетам Барабара выдала нам листки бумаги с номерами. Их надо приколоть на бейсболку или на рукав. Бывает, наезжают с проверкой полицейские или частные охранники, следящие за порядком в округе. (Правда, ни полицейских, ни частных охранников мы в тот день не заметили). Надо, чтобы номера были видны издали – тогда полицейские не станут беспокоить.
Мы вышли на воздух и направились к реке.
– В России полно мест, где никому в голову не придет брать с человека деньги только за то, что он поймал на удочку пару пескарей, – сказала Рита. – Просто не все водоемы в стране стали частными.
– Здесь тоже самое. Большинство водоемов – собственность государства. Но, чтобы ловить в них рыбу, – нужна лицензия. Это долларов 40 – 50 за сезон. Чтобы собирать грибы тоже нужна лицензия. Хотя мне лично не знакомы американцы, увлекающиеся этим занятием. Они в грибах не разбираются. И собранные в лесу грибы есть не станут, – боятся отравиться. По грибы ходят эмигранты из бывших республик СССР. Но эти люди экономят на лицензии. Действуют на свой страх и риск. Случается, – налетают на штраф. А это долларов 500. Штрафы в каждом штате свои.
* * *
Мы прошли к холмам, заглянули в пещеру, где брала начало река. Затем вернулись, прошли вдоль искусственных рукавов реки, длинных бетонированных желобов шириной в три метра. Желоба неглубокие, от силы метр.
Мальчик лет десяти, оставленный на пару минут без отцовского присмотра, стоит на мостике через искусственную речку, в руке булка с изюмом. Он смотрит на воду, в которой кишмя кишит форель, рыбам тесно в воде, – так их много. Сунь туда руку – и точно схватишь одну за хвост. Мальчик садится на корточки, перекладывает из ладони в ладонь булку и борется с желанием бросить в воду кусочки хлеба. Вечно голодная форель ждет подачки. Мальчик поднимается и уходит, рыбам ничего не достается.
Детям внушают простые истины: нельзя кормить рыб и диких животных. Нельзя прикасаться к зайчонку, ежу или черепахе, которая заползла на задний двор дома. Сын никогда не прибежит к отцу с криком: "Папа, я поймал ежика". Здешние дети знают не так много запретов, им позволено очень многое. Но дикие животные, рыбы, птицы – это не игрушки. На них можно только смотреть.
* * *
Доводилось бывать во многих зоопарках. Последний раз долго стоял возле совсем молодого медведя гризли. Если по прямой, посетителей зоопарка отделали от медведя шагов десять-двенадцать. Перед зрителями металлическая загородка по пояс взрослому человеку, за ней глубокий ров, – это чтобы мишка не перебрался на эту сторону. И все – больше никаких препятствий, металлических сеток, прутьев ограждения или толстого стекла.
Впереди медведь, который качается в гамаке, сделанном из веревки в три пальца толщиной. Он высовывает язык, словно передразнивает зрителей. Есть у медведя своя пещера, где он, утомленный вниманием, отдыхает после обеда, есть свой бассейн.
Отличие от наших зоопарков даже не в отсутствие железного забора, а в том, что посетители не пытаются кормить зверей, никто не бросает медведю или жирафу конфеты, печенье или хот доги, которые продаются на каждом шагу. На видных местах не развешаны таблички: "Кормить зверей строго запрещается", в них нет надобности, и полицейских в зоопарке не встретишь, и охраны не видно, – просто никому в голову не приходит – подкармливать зверей булками или конфетами.
В одном русском зоопарке я видел как два парня, лет под тридцать пытались бросить медведю батон белого хлеба. От зверя парней отделял турникет, высоченный забор из железных прутьев, железная сетка, натянутая на рамку, и стеклянная стена. Ну, многие посетители старались забросить за препятствие конфеты или объедки бутербродов, – не получалось, слишком высоко.
