Читаем без скачивания Дьявол ночи - Александр Dьюк

— Сакира! — завопил второй «джинн», приходя в себя от суеверного ужаса. — Сакира-яхик!

Он бросился прочь. Ведьма вскинула уродливую руку, скрючив напряженные пальцы. Кабирец застыл, хватаясь за горло. Его встряхнуло, неестественно выгнуло и скорчило. Хрустнули выворачиваемые суставы, нутро с чудовищной болью скрутило, как будто перемешивая все органы. Рвущиеся от натуги мышцы заработали сами по себе, не отзываясь на сигналы протестующего мозга. Кабирца рвануло назад, ноги сами собой неуклюже засеменили, переступая маленькими шажками и разворачивая его к приближающейся ведьме. Та перешагнула через труп с развороченным горлом, сверля новую жертву безумным взглядом. Жадно кусала губы в предвкушении. Вены на ее левой руке вздулись, едва не разрывая истончившуюся кожу. Что-то мягкое и бескостное крепко обвязало кабирцу шею, сдавило горло, вынуждая ноги подчиняться, против воли тащить его навстречу ведьме, покорно встать перед ней. Колени «джинна» сами собой подогнулись, ошпарив болью рвущихся протестующих сухожилий, опустили его вровень со страшным лицом ведьмы. Та голодно облизнулась, прикоснулась к мокрому от пота лицу нормальной рукой. Кабирец попытался дернуться, но собственное тело, подчиняющееся страшной силе, в наказание выкрутило ему руки. Ведьма любовно провела ладонью по его щеке, а потом крепко обхватила лицо ладонями и впилась ему в губы. Чернота на левой стороне лица ведьмы зашевелилась, поползла к ее губам. Правую щеку «джинна» обожгло едкой болью, кабирец беспомощно замычал, захаркал, давясь заполняющей рот горячей склизкой мерзостью. Ведьма отлипла, издав сладострастный стон, властно опустила его на колени, держа за лицо. «Джинн» дернул шеей, но щека как будто прилипла к жгущей, будто кислотой, ладони ведьмы. Краем мутнеющего глаза он заметил тугое движение в черных венах ее левой руки. И заорал. Беспомощно и отчаянно заорал, срываясь на булькающий визг.

Черная жижа перетекла в его вены, смешалась с густеющей кровью. Сердце отчаянно заработало, разнося этот студень по всему телу. Ведьма оттолкнула от себя «джинна», тот упал, мучительно хрипя, бешено задергался. Его скрутило, выгнуло, затрясло, вырвало от той склизкой мерзости, что ползла по глотке к желудку. На штанах проступило постыдное мокрое пятно. Сосуды, наполненные черной жижей, не выдержали давления, начали лопаться. Из ушей, носа и глаз засочилась кровь. «Джинн» хрипнул, спазматически скрючил ломающиеся пальцы, дергаясь на земле, и его сердце взорвалось. Он замер, голова бессильно завернулась на бок. Из уголка рта потекла вязкая слюна, смешанная с рвотой.

Жозефина мучительно выдохнула, вздрогнула, испуганно поднесла левую руку к лицу, сжала-разжала дрожащие пальцы. Облизнула губы, чувствуя во рту солоноватый привкус крови.

Жозефину передернуло от омерзения.

— Ликта! — услышала она рев Сарина ар Джаббала. — Ликта альшайтал-масах!!

Большой филин кружил над эбом и его охраной. Оставшиеся «джинны» растерянно размахивали саблями, пытаясь достать его, но Эндерн налетал то на одного, то на другого. Третий кабирец, целившийся в птицу из пистолета, вдруг выронил фонарь, инстинктивно закрыл лицо предплечьями, когда огромный филин набросился на него, лупя крыльями, раздирая когтями в кровь кожу и пытаясь достать клювом глаза. Оттолкнулся, заложил короткий вираж и упал за спиной, вытягиваясь до человеческих размеров. Эндерн крепко удушил «джинна» сзади, перехватил его руку с пистолетом, с противным хрустом ударил суставом о свое колено, чуть ли не выгибая в обратную сторону. Кабирец дико заорал, разжал пальцы. Оборотень ловко подхватил падающий пистолет и направил в подскочившего с ножом «джинна», без раздумий выстрелив почти в упор. Кремень вышиб искру из крышки-огнива. Вспыхнул вонючим облаком порох на полке. Грохот прокатился по переулку прерывистым эхом. «Джин» издал предсмертный вскрик и упал, хватаясь за окровавленное лицо. Эндерн резко ударил заложника в висок рукоятью пистолета, отшвырнул тело в сторону. Отскочил назад, уворачиваясь от ножа третьего «джинна», напавшего справа. Ушел еще от пары его выпадов, разорвал дистанцию. Кабирец с перекошенным от ярости лицом раздумал нападать, поиграл ножом в пальцах и пошел полукругом, закрывая прижавшегося к стене эба. Эндерн пошел в противоположенную сторону.

Он кровожадно оскалился в свете валяющегося на земле фонаря. Хищные глаза блестели темным янтарем.

— Ну, давай! — издевательски поманил оборотень.

«Джинн» не подался на провокацию. Встал, почувствовав спиной хозяина, и шагнул назад. Эндерн, коротко размахнувшись, бросил в него пустой пистолет.

Кабирец увернулся, но на миг потерял оборотня из поля зрения. Полиморф сорвался с места и бросился на «джинна», но в шаге от него поднырнул под нож, подсек тому ноги. Кабирец упал навзничь. Эндерн наскочил на него, придавил к земле коленом и тремя короткими, жесткими ударами разбил ему лицо. Подобрал нож, ловко раскрутил его на пальцах, оборачивая лезвием книзу, и почти без замаха вонзил в сердце. Кабирец умер, не издав ни звука.

Оборотень поднялся во весь рост, пихнул носком сапога труп, шмыгнул и утер пальцем крючковатый нос. Ухмыльнулся Сарину ар Джаббалу и пошел на него, насвистывая незатейливый кабацкий мотивчик. Где-то вдалеке заходились истеричным лаем всполошенные выстрелами псы.

Эб вжался в стену, бегая затравленным взглядом по лицам берущих его в кольцо посланников Эджи. Ухмыляющаяся бандитская рожа с дьявольскими глазами сакра-гуул, демона пустынь. Дрожащее от возбуждения лицо ведьмы. И их прислужник с выражением злой решимости на поганой морде продавшего душу иблисам Фара-Азлия. Эб стиснул зубы, глухо зарычал, выхватил джамбию из ножен, широко размахнулся, отгоняя мерзостных ночных духов.

— Альджар-Алязим латах ан со! — бешено взревел он, кидаясь на Эндерна. Феска слетела с лысеющей головы. Оборотень отскочил. — Альджар-Рахим лиет он-альку эбд-со! — эб отогнал Гаспара. — Альджар-Кувин мусад рувн-сарун со! — лезвие сверкнуло перед лицом чародейки. — Альджар-Айкаб…

Хватит, болезненно уколола в мозг тончайшая игла. Эб застыл, пошатнулся, хватаясь за голову, но кинжал не опустил, с разворота замахиваясь на оборотня. Нет, пронзила мозг вторая игла, вынудив беспомощно вскинуть руку. Брось, острая боль заставила дрожащие пальцы разжаться. Джамбия упала в пыль. Повернись, приказала игла. Тяжело дышащий, обливающийся потом эб, неуклюже повернулся вокруг себя к менталисту, который стоял на нетвердых ногах, приложив пальцы к левому виску. Глаза были плотно закрыты. Лицо морщилось и вздрагивало.

Мы могли договориться, безжалостно вонзил он иглу в мозг эба, от которой по грузному телу в дорогом кафтане прошла мучительная судорога. Теперь я узнаю все сам, ар Джаббал стиснул зубы, сдерживая стон. Думай о том, что я хочу знать. Так будет легче. Тебе.

Эб заметался от последовательных уколов. Кажется, что-то лопнуло в голове. Сарин ар Джаббал привалился к спасительной стене, мстительно подумав, что умрет быстрее, чем поддастся прислужнику Эджи. Ты меня плохо знаешь, — острие пики прошило его череп насквозь.

Истошный вопль эба джиннлейялов пронесся над всем ночным Шамситом, заставив беснующихся псов жалобно заскулить.

* * *

Магистр Томаццо Элуканте сладко простонал в своей постели, почесался сквозь сон и глубоко вздохнул. Ему снилось, что он окружен прелестными гуриями в шелковых шароварах, танцующих заводящие танцы. Плавно двигались широкие бедра, сверкали сапфиры в пупках, звенели каскады золотых браслетов на изящных руках и соблазнительно качались обнаженные груди. Одна из гурий — белокурая, с удивительными желтыми глазами — льстиво потерлась о магистра, легла животом ему на колени и послушно приспустила шаровары, грязно выругавшись. Магистр провел ладонью по упругой ягодице и звонко наказал ее за сквернословие. Гурия похотливо пискнула, сладко застонала сквозь стиснутые зубки и заругалась еще грязнее.

Счастливый магистр, посапывая во сне от блаженства, наказывал бесстыжую задницу.

Здесь, в особняке Томаццо Элуканте, была территория Ландрии. Здесь было совершенно безразлично, что происходит в ночной темноте шамситских улиц, и никакие злые духи Эджи и призраки пустыни не имели власти в скромном уголке, свободном от предрассудков и суеверий.

* * *

— Надо уходить, — слабо проговорил Гаспар.

— Это Шамсит, — буркнул Эндерн. — Тут до утра всем