— Иди нельзя! — решительно сказал проводник. — Завтра пойдем! К полудню путешественники уже смогли как следует натянуть палатки, нарубили дров, поставили и растопили печи, наварили чаю (прежде всего чаю!) и мяса. Потом, плотно поев, они со всеми возможными удобствами устроились на отдых.
— Черт возьми! — вдруг хлопнул себя по лбу Цареградский. — Ведь завтра Новый год!
Действительно, в монотонном однообразии зимнего пути по Буюнде он сбился со счета дней, а в напряженной борьбе со вчерашней пургой и вовсе забыл о течении времени. Только сейчас, расположившись с записной книжкой перед свечой, он восстановил порядок чисел и сообразил, что подошел канун 1929 года.
Пришлось опять вылезать из маленькой палатки, которую он занимал с Казанли, идти в палатку каюров и снимать с нарт с помощью Александрова ящик со спиртом.
Через полчаса все путешественники чокнулись кружками с небольшой дозой разведенного спирта и, закусив разогретыми мясными консервами и печеньем, пожелали друг другу успехов.
База в Среднекане
Проснувшись рано утром, Цареградский поразился тишине. Откинув полость, он вышел и с наслаждением потянулся.
— Как хорошо!
На быстро светлеющем небе плыли легкие, разорванные облака. В том месте, где должно было бы появиться солнце, разгоралось зарево. В воздухе ощущалась резкая перемена. Термометр уже показывал сорок пять ниже hv.'ul, и красный столбик продолжал быстро опускаться. Непогода кончилась.
Отдохнувший за время бури отряд бодро вышел с этого памятного места. Впереди четко рисовался на п./1сдно-зеленоватом небе перевал на Среднекан. Снег скрыл все неровности, и отсюда казалось, что подъем будет длинным и пологим. На самом водоразделе черточками и точками выглядывали из-под снега темные скалы.
Подъем на перевал был и в самом деле пологим, но не легким. Пурга нанесла из нижней части ущелья громадное количество снега. Людям приходилось протаптывать путь каравану, и он медленно поднимался к скалам на водоразделе. Чем ближе, тем скалы все выше вырастали над снегом и к полудню превратились в громадные причудливые нагромождения. Они напоминали то руины замков, то изваяния невиданных зверей. Это останцы разрушенного массива гранитов. Скалы простояли на водоразделе тысячелетия, и еще очень нескоро время сотрет их с лица Земли.
Глубокие снега сильно задержали транспорт, к сумеркам отряд успел лишь перевалить в долину Среднекана и дойти до ближайшего леса. К этому времени зима окончательно отвоевала свои права, и температура понизилась до пятидесяти градусов. Однако мысль о том, что они близки к цели, согревала душу.
— К вечеру придем, к вечеру придем, — радостно напевал Казанли.
Однако им пришлось заночевать еще раз. Александров считал, ЧТО прибывать на новое место к вечеру нельзя: плохая примета. 1! сякое новое дело нужно начинать с утра: утренняя встреча мудренее вечерней! Поэтому, когда они спустились по Среднекану приблизительно на тридцать километров, он остановился, воткнул it снег свою палку и сказал:
— Здесь будем спать!
Цареградскому не терпелось поскорее дойти до места. Ему казалось, что на горизонте горы раздвигаются и там должна 5ы быть долина Колымы (так оно на самом деле потом и оказалось), но он не был в этом уверен и потому безропотно подчинился проводнику.
Утром, едва они тронулись в путь и прошли пять-шесть километров, ехавший впереди проводник показал на четко видную на снегу лыжню и воскликнул:
— Люди ходи!
Человек, по-видимому, шел снизу по долине Среднекана и свернул направо, в небольшой левый его приток. Александров завернул своих оленей по тому же пути, и через несколько минут они увидели глубоко врезавшуюся в снег колею. В семи-восьми километрах выше устья этого притока, названного Безымянным, показался дым среднеканской базы.
У края шумного летом, а теперь насквозь промерзшего ручья на трехметровой террасе стоял небольшой плоскокрыший барак, срубленный из толстых лиственниц, проложенных ягелем и перекрытых накатником. Небольшие окна затянуты вместо стекла сильно обмерзшей белой бязью. Из выведенной коленом трубы вьется гостеприимный дымок. Это и было жилище, построенное Билибиным.
Опередивший оленей Цареградский увидел, что перед домом над чем-то копошатся сидящие на корточках люди. Тут же стояла подпираемая деревянными распорками палатка — склад снаряжения. Люди заметили приближающийся транспорт и поднялись, всматриваясь: свои ли?
— Юрий Александрович, наши приехали! — радостно закричал
молодой парень с засученными по локоть рукавами ватника.
Перед ним густым паром дымился оцинкованный таз с горячей водой, в которой лежал кусок рыжей конской шкуры. Двое рабочих только что оскабливали ее блестящими охотничьими ножами.
— Валентин, наконец-то! — Навстречу Цареградскому бросился выскочивший из барака Билибин, — Слава богу! Мы уже черт те что передумали. Ну, здравствуй, черт полосатый!
— Здравствуй, Юрий! — Цареградский протянул обе руки. — Мы уж второй раз из Олы выходим, в первый раз ничего не вышло!
Они обнялись,
— Товарищи, — крикнул Билибин, — помогайте разгружать!
— Здравствуйте, друзья! — Он протянул руку Казанли и Александрову. — Добро пожаловать!
— Что это у вас такое? — спросил Цареградский, показывая на таз с конской шкурой.
— Обед… Если бы вы не приехали, нам предстояло бы есть похлебку из лошадиной шкуры. Ну, а теперь, братцы, — весело крикнул он, направляясь к бараку, — голодовке объявляется конец!
— Неужели голодали?!
— Все начисто съели, — ответил Билибин. — Постреляли всех
белок, куропаток и даже кедровок в округе. Покончили с кониной, а и мера впервые попробовали студень из конской шкуры. Дрянь, скажу я тебе, порядочная!
— Вовремя мы поспели!
— Да уж куда лучше; прямо как у Джека Лондона — избавление в последний момент!
Несмотря на яркий снежный день, в бараке стоял полумрак. Полотняные окна покрылись слоем льда толщиной в два ипльца, и день скупо сочился через них, освещая то край грубо оттесанного стола с эмалированными кружками и стопкой книг, то длинный ряд нар, покрытых слоем веток, сена и оленьими шкурами, поверх которых рядами вытянулись спальные мешки.
— Разместимся ли? — озабоченно спросил Цареградский, пройдись по помещению.
— Ничего. Первое время потеснимся. Потом Раковский закончит шурфовку [6] Безымянного и переберется со своими рабочими в долину Среднекана. Да и Бертина пошлем с группой рабочих в Правый Среднекан. Вот и хватит вам места. Теперь, раз у нас появились одежда и продукты, мы развернемся вовсю!
