Читаем без скачивания Бродяги Хроноленда - Юрий Дихтяр

– Да, бросьте, друг мой. Неужели вам трудно выпить за Ленина? От вас убудет? А людям приятно. Не будьте снобом.

– Я не понимаю. Мишель, посмотрите на этих людей. Почему они все улыбаются, откуда у них в глазах счастье? Чему они радуются? Беляшам? Разбавленному портвейну в грязных стаканах? Гречке на банкете высокой моды? Объясни мне, если не трудно.

Нострадамус осмотрел прохожих – старичка с газетой «Sirène», пробегающих мимо озорных девчушек в косынках, парня с гитарой и папиросой на губе, троих рабочих, спорящих о последнем пленуме Компартии. Действительно, их лица светились, счастье выпирало наружу.

– Видите ли, Павел, я думаю, что лучше быть обманутым и счастливым, чем несчастным от знания. Ибо от многой мудрости много скорби. Их научили, как обманывать себя и радоваться жизни. И ничего плохого в этом нет. У них всё впереди, светлое будущее. Они верят в это, и пусть верят. Пока ты веришь, у тебя есть то, во что ты веришь, даже если этого никогда не будет. Пусть хотя бы так. Это лучше, чем если у тебя ничего не будет, и ты знаешь об этом.

– Наверное, ты прав. Как всегда.

– Я бы мог уехать отсюда, но мне здесь хорошо, я подпитываюсь от них оптимизмом и энтузиазмом. Секрет в том, что коммунизм тупо передрал идею у христианства. Полностью, включая борьбу с инакомыслием, инквизицию, святых, мучеников, серу в эфимерный рай, окружил себя иноверцами, чтобы было против кого объединять паству. Смотри: Ленин – Иисус, Маркс и Энгельс – предтечи, Политбюро – апостолы, Троцкий – Иуда. Колхозы – христианские коммуны, пионеры– герои – мученики, Стахановы – святые сподвижники, Интернационал – отче наш. Религия. Авторитарная, агрессивная, догматическая, не приемлющая компромиссов. Вот почему они борются с богом, ибо конкурент. Но она ничем не хуже христианства. Посмотри на лица верующих в церкви. В лаптях и обносках, а с таким счастьем взирают на образа, с такой надеждой молятся, так им всем хочется в рай. И это идиотское счастье в обоих случаях спасает их от отчаяния, безнадёги. Пусть будет так, чем никак. Жаль только, что это в Париже. Кто-то всё смешал. Вот в Рязани демократия.

– Я слышал, – кивнул Павел.

– Так там вообще беспредел. Люди, которые привыкли жить под хозяином, который за них будет думать, который даст им кость погрызть и позволит задницу полизать, вдруг остались сами по себе. Народовластие. Берите вашу свободу, которую просили. Давайте, властвуйте на здоровье. Никаких царей, олигархов, президентов, депутатов. Никто тебя не обкрадывает, никто не угнетает. Осталось только бросить бухать и взяться за ум. Живи так, как всегда мечталось. И что? Там ещё хуже, чем в коммунистическом Париже. Жопа большими буквами на всей Рязани.

– Миша, хрен с той Рязанью. Я к тебе по делу.

– Ну, ясно, ты же просто так никогда не приедешь. Пойдём ко мне. Только сейчас в гастроном зайдём. Пельменей купим, а то дома – шаром покати.

Пельменей в магазине уже не было. Купили варёнки, банку кильки в томате, яиц и бутылку водки.

– Адель, – шепнул продавщице Мишель, – а ивасей нет?

Адель кивнула в сторону подсобки. Через пять минут грузчик сунул Мишелю завёрнутую в газету селёдку.

– Ну, живём! Вот видишь, Паша, я радуюсь всякому говну. А было бы изобилие – чему бы я радовался? – сказал Нострадамус, запуская Павла в свои однокомнатные хоромы с минимумом мебели.

– Евочка, – Гитлер, заложив руки за спину, ходил взад-вперёд по кабинету, – я никак не соображу, как мне поступить.

– Дорогой, что с тобой? Ты на себя не похож. У тебя даже усы торчком стоят. Адик, сбрей их, ты похож на Котовского.

– Не смей!

– Что не смей? У него такие же дурацкие усики были. Может тебе побриться наголо и будешь похож на легендарного героя гражданской войны.

– Ева, ты специально меня пытаешься вывести из себя?

– Адя, а ты меня не выводишь? Ты думаешь, целовать твою пи…, прости, щётку под носом прикольно? А капуста вечно там застревает, постоянно крошки какие-то. Козявки всякие. Адольф, твои усы смешны.

Адольф потрогал свои усики. Откровение Евы его удивило и расстроило. Ему всегда казалось, что с усами он выглядит более солидно, симпатичнее и официальнее. А тут – капуста. Неудобно так, как будто на спине написали – дурак, а ты ходишь, и не подозреваешь. Это так на генералов орёшь, а у самого капуста под носом. И они все видят, но молчат, а сами смеются в душе. Сволочи!

– Ева, – попытался отстоять усы Гитлер, – пойми же, усы – это…

– Половой диформизм…

– Что?

– Не важно. Сбрей усы, короче. И чёлку обрежь.

– Я вообще не об усах хотел поговорить.

– А о чём? О бороде? Давай, отрасти ещё бороду, и будет отлично!

– Евочка, что с тобой?

– Приснился Гитлер с бородой. – Срифмовала Ева. – Ладно, прости, настроение плохое. Так что там у тебя стряслось?

– Дая вот полез в кладовку, а там хлама – гора. Со всех экспедиций трофеи – и Копьё Судьбы, и Святой Грааль, и Краеугольный камень, и Скатерть-самобранка, и Рог Изобилия, и Сапоги-Скороходы, Лампа Алладина, Ковчег Завета. Чего там только нет. Полная кладовая, все полки забиты. Пылится, и толка от него никакого. Всё не рабочее, скатерть не кормит, сапоги не бегают, ковёр не летает. Грааль, и тот дырявый. Куда бы этот хлам деть? Выбросить жалко. Может, в комиссионку сдать? Так я всех евреев разогнал, ни одного антикварного магазина не осталось.

– Адик, прекрати меня грузить. У меня и без этого голова кругом идёт. Открой музей, я буду кассиром, людей будем загонять насильно. Кто не пойдёт – в концлагерь.

– Точно! Ты у меня гений! Так и сделаю.

– Иди уже, горе ты моё, а то у меня сейчас шоу по телеку.

Она нажала кнопку на пульте. По телевизору шла передача «Spiele, die Ziehharmonika». Подвыпивший немец в лаптях пел:

Собралося нас, усов,Полна хата молодцов…Много!Ай, да усы, ай, да усы,Усы, усы, усы, развалисты усы!

Гитлер сплюнул под ноги и пошёл бриться.

Если бы белк был лысым, то выглядел бы бледным. Как простыня. Белк блевал долго и жестоко. Утерев лапкой рот, она закричала:

– Сволочи! А если бы я умер?

Борис, уже забывший про несчастного зверька, увлечённо беседовал с профессором. Ящер оказался приятным собеседником, он знал много интересного и умел как говорить, так и слушать. Разговор свёлся к семье. И вот, как говорится, встретились два одиночества. Борис никогда не жаловался никому на проблемы в семейной жизни. Но тут не сдержался, и выяснилось, что тема актуальна не только у людей. Грмнпу тоже разоткровенничался. Человеку можно рассказать. Не будет же он сплетни разводить среди динозавров.

– Мерзавцы!!! Вы меня отравить хотели? – раздалось у них за спиной.

– О, белочка наша оклемалась, – оглянулся Борис. – Присоединяйся, у нас ещё осталось. Осталось? – спросил он у профессора.

Тот кивнул, показав бутыль, в которой на дне плескалось ещё литров десять напитка.

Белка при виде напитка скорчилась от желудочных спазмов.

– Удерите это с глаз долой, – прохрипела она.

– Тоже мне цаца, – возмутился Борис. – Тебе рассказать, что мы в армии пили? А в стройотряде? А что курили? А чем нас кормили?

– Прекрати, садист! Пожалуйста! Вы же считаете себя разумными существами. Разум должен быть гуманен. Взываю к вам…

– Да ладно тебе, успокойся. – Динозавр примирительно убрал из вида посуду. – Мы тебя ждём, чтобы ты указала дорогу к этим амазонкам.

– Во-первых, не указала, а указал. А во-вторых, вы с ума сошли, идти в это логово женского шовинизма. Что вы знаете о матриархате? Женщины правили и правят. Только никому об этом не распространяются. Они правят тихо. Вот я, разве я собирал бы столько орехов, если бы не жена? Я бы валялся и жирок наедал. А кто меня напрягает делать лишние телодвижения? Женщина. Но эти амазонки просто вышли из-под контроля и им ничто не указ. Я так точно не пойду. Меня первого сожрут.

– Блин, шапка, да кому ты там нужна? Прости, нужен. Тебя даже не заметят. Тоже мне самец!

– За шапку отдельное спасибо. – Обиделся белк. – Идите вы! Я ухожу.

– Ну, прости, вырвалось. Ты хоть дорогу покажи. А мы отомстим за весь мужской род.

– Это точно, – кивнул динозавр. – Всё им припомним.

– А у вас что, тоже с бабами проблемы?

– А то…

– Ребята, и у меня тоже. Подозреваю, что мне жена изменяет. С тушканчиком. Завёлся тут в лесу один. А, ладно, мстить, так мстить. Пойду я с вами. Только, чур, шапкой меня не называть.

– А воротником? – засмеялся Борис. – Шучу, шучу. Я всегда белок любил. Пока тебя не встретил. Куда идти? Друга нужно выручать.

Бронетранспортёр стоял недалеко, метрах в ста от храма. Макс, Чарли и солдат – водитель добежали до него никем незамеченными. Площадь была завалена спящими, уставшими людьми – мужчины, женщины, руки, ноги, головы и задницы переплелись в замысловатых узорах. Издали это походило на братскую могилу. Те, кто не спал, сидели или бродили вокруг, но были так измотаны оргией, что не замечали ничего вокруг.