Колин быстро нашелся:
— Теперь, после вашего разъяснения, понял. Разве я посмею против народа? — Потупил голову и зашагал в свой угол.
И тут я произнес свою первую в жизни речь. Говорил о том, что мы будем выбирать не старосту и старшину, которые выполняли волю земского начальника и пристава, а свою, народную власть, волостной Совет крестьянских депутатов. В России уже повсеместно выбраны Советы. Выбраны они и в большинстве волостей нашего уезда. Только у нас, в Красновской волости нет народной власти. А разве мы, красновские, хуже других?
В заключение предложил:
— Кто за выборы Совета, подними руку!
Первым поднял руку сам, за мной учитель Иван Емельянович, фронтовики, а за ними и все остальные. Даже и Колин.
— Единогласно. Теперь надо выбрать председателя Совета, заместителя и секретаря. Кого хотите иметь председателем?
Алексей Рипаков крикнул:
— Тебя, Василий Леонтьевич! Раз ты начал, так сам и командуй в волости.
Алексея поддержали.
— Спасибо, друзья, за доверие. Но я ведь не демобилизован, мне надо в армию возвращаться…
Рипаков не уступает:
— Нет уж, Леонтьевич, не отказывайся. Сам говорил, что вся власть у народа, вот и повинуйся ему.
— Хорошо, я повинуюсь. Только разрешите мне отлучку в Вологду.
Разрешили. Затем единогласно избрали заместителем председателя Михаила Кузнецова, а секретарем — Егора Богданова.
А через десять дней, сдав дела Кузнецову, я выехал в Вологду.
За время моего отпуска состав нашей палаты обновился. В ней появились три легкораненых красных командира и тяжелораненый в полость рта молодой врач. Представители новой армии меня заинтересовали. Я жадно расспрашивал их о дисциплине в войсках, о взаимоотношениях командиров и солдат.
— Дисциплина у нас крепкая, сознательная, а не палочная, как при царе, — объяснил один из молодых. — Взаимоотношения тоже вполне нормальные: на службе командир командует, подчиненные выполняют, а вне службы — все равны.
Доктор разговаривать не мог, писал мне записки. Так я узнал, что он ранен под Киевом, откуда выгоняли Петлюру.
В свою очередь всех интересовала моя поездка в деревню. Я подробно рассказал о выборах Совета. Доктор написал: «Для меня ясно, что ты с нами. Приветствую».
Под влиянием разговоров с молодыми командирами и с доктором у меня созрело решение бросить лечение и немедленно поступить в Красную Армию. Доктор ехал в Москву для консультации у специалистов-стоматологов. Вместе с ним поехал и я.
Сразу же с вокзала направился в штаб Московского военного округа, находившийся тогда на Пречистенке (ныне улица Калинина). Приемная командующего войсками Муралова переполнена солдатами, матросами, бывшими офицерами и штатскими в кожаных куртках.
Мое внимание привлек большой плакат, висевший на стене приемной. В нем говорилось, что немецкое правительство явно не хочет мира. Выполняя волю капиталистов всех стран, оно стремится силой оружия задушить рабочих и крестьян России, земли вернуть помещикам, фабрики и заводы — капиталистам, власть — новому царю. Плакат призывал трудящихся России встать на защиту республики Советов от полчищ империалистической Германии.
Эти пламенные слова меня глубоко взволновали. Теперь я окончательно убедился, что мое место в Красной Армии.
В углу приемной за столом сидел матрос с красной повязкой дежурного на рукаве. Я изложил ему цель прихода.
— Похвально, братишка! — одобрил он. — По такому делу сыпь прямо к командующему! — и показал на большую обитую кожей дверь.
В нее один за другим входили работники штаба с папками в руках. Подумалось: стоит ли беспокоить, не обратиться ли к кому другому, командиру, пониже чином?
На второй двери заметил дощечку с надписью: «Управляющий делами т. Бурдуков». У соседа по скамье спрашиваю:
— Что значит: «управляющий делами»?
— По-старому это вроде… начальника штаба. Когда открыл дверь, за письменным столом увидел склонившегося над ворохом бумаг человека лет тридцати, в кителе. Отрапортовал:
— Товарищ управляющий делами! Бывший поручик 334-го Ирбитского полка Абрамов явился к вам на предмет добровольного поступления в Красную Армию!
Бурдуков встал и с явным любопытством посмотрел на меня. Видимо, такой рапорт здесь редкость, а может, сам рапортующий показался чудаковатым.
— Хорошо! А на какой платформе вы стоите? Вопрос показался мне странным. Я был так далек от политической терминологии того времени, что понял его в прямом смысле. Посмотрел под ноги, подумал, что при новой власти тоже немало чудаков, и ответил:
— Стою на паркетном полу. Управделами рассмеялся и попросил сесть:
— Извините, товарищ Абрамов, совсем запутался. Посетителей много, не с каждым возьмешь правильный тон. Расскажите коротко о себе, где родились, кто родители, кем были в полку и откуда сейчас прибыли?
Я докладывал?» а Бурдуков согласно кивал головой. Особенно заинтересовал его рассказ о выборах Совета. Когда я закончил, управделами заявил:
— Вот теперь я вижу, что вы целиком и полностью стоите на платформе Советской власти. Подождите минутку.
Он вышел, но скоро вернулся.
— Жаль, что командующего вызвали в Кремль. Ладно, зайдем к нему завтра. А пока давайте договоримся о вашей будущей работе. В штабе создан уставной отдел, временно назначаю вас его начальником. Согласны?
— Чем этот отдел занимается?
— Переработкой царских уставов для Красной Армии.
— Я офицер военного времени, уставы учил, но вряд ли настолько хорошо знаю их, чтобы заниматься такой работой.
— В отделе есть четыре полковника генерального штаба, они и будут перерабатывать. Ваше дело не допускать в тексте контрреволюции. Понятно? Тогда пошли.
На верхнем этаже, в двух смежных больших комнатах работало человек пятнадцать. Когда мы вошли, они встали. Молодой, щеголеватого вида бывший офицер отдал рапорт.
— Привел вам начальника отдела, — сказал Бурдуков, здороваясь. — Товарищ Абрамов. Прошу, как говорится, любить и жаловать! — И, обращаясь затем ко мне, попросил: — Когда ознакомитесь с делами, зайдите доложить.
Тот, что рапортовал, оказался помощником начальника отдела. Мы сели к его столу.
— Сегодня созданы и приступили к работе пять секций, — доложил он, — строевая, тактическая, стрелковая, артиллерийская и военно-инженерная. А вот план нашей работы.
На столе лежал большой лист бумаги, разграфленный по всем правилам штабного искусства, до которого я еще далеко не дорос. Поэтому предпочел познакомиться с руководителями секций. Все они оказались солидными, опытными и умными людьми.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
