Руководители строевой и тактической секций встретили любезно, охотно доложили. Строевик попросил совета:
— В царском уставе, как вам известно, предусмотрено отдание чести. Опустить этот пункт или внести в новый устав?
— А вы как думаете?
— Понимаете… — замялся полковник, — «товарищи» не любят отдавать честь!
— Верно, многие не любят. Но взаимное приветствие позволит укрепить дисциплину и никого не обидит. Не так ли?
Забегая вперед, вспоминаю, как год спустя, во время работы VIII съезда партии, представители «военной оппозиции» выступали против ряда положений новых воинских уставов и особенно критиковали взаимное отдание чести. Знакомясь с материалами съезда, я тогда подумал, что оппозиционеры вольно или невольно пели в унисон с полковником уставного отдела…
После разговора со строевиком я подошел к артиллеристу. Тот не докладывал, а прочел мне лекцию о наших и иностранных пушках, о плотности металла, силе отдачи при выстреле и о многом другом, возможно, очень важном, но тогда для меня малопонятном.
Инженер показывал схемы окопов, блиндажей и прочие премудрости, приводил расчеты.
Словом, вернулся я к себе с созревшим решением, что руководить таким отделом мне не под силу.
С трудом смог доказать это Бурдукову. Мне дали назначение в Юзовку (Донецк) на должность полкового инструктора пехоты. Но дальше Харькова проехать не удалось — немцы перерезали путь.
Пришлось вернуться в Москву за другим назначением. Направили в город Дмитров, Московской губернии, на должность военрука уездного комиссариата. Передо мной поставили задачу — подготовить запасной батальон.
В 1918 году во главе военных комиссариатов стояли два политических комиссара и военный руководитель. Политкомиссарами в Дмитрове были Барышников, угрюмый, малообщительный человек, из солдат, и Наумов, бывший санитар, на вид простоватый, но грамотный, как тогда говорили, «подкованный мужик».
Прочитали мы директиву из губернии о задачах и штате комиссариата.
— Что будем делать? — спросил Барышников.
— Надо подобрать сотрудников и приступать к работе, — предложил Наумов.
А я добавил:
— Для начала следует познакомиться с делами воинского начальника.
— Это зачем? — удивился Барышников.
— По документам можно узнать о положении в уезде с военнообязанными, уточнить запасы военного имущества, набраться опыта.
— Правильно! — поддержал Наумов.
— Совсем неправильно! — резко возразил Барышников. — Ежели тебя назначили на должность, то ты и должен работать, а не рыться в шкафу воинского. Там, кроме старого режима, ничего нет.
— Ладно, — примирительно сказал Наумов. — Вреда особого от этого не будет. Пусть посмотрит.
Оба комиссара ушли, а я открыл шкаф и стал просматривать дела. В глубине шкафа заметил небольшой железный ящик. На внутренней стороне его крышки опись. Из нее я узнал, что тут хранятся мобилизационные документы. Весь остаток дня и половину следующего читал их. Изучил инструкции о порядке призыва на военную службу очередного возраста новобранцев, о мобилизации, о порядке следования, ночлеге и питании. Суть предстоящей работы комиссариата стала ясной.
— Много опыта набрал? — поинтересовался на следующий день Наумов.
— Порядочно.
— А польза какая? — сухо спросил Барышников.
— Очень большая. Товарищ Ленин сказал, что нужно сломать старорежимную машину, но взять из нее хорошие части. Вот хорошее-то и возьмем из этих документов, — поддержал меня Наумов.
Работа комиссариата постепенно наладилась. Мы взяли на учет всех военнообязанных, учли количество лошадей и повозок. Губвоенкомат нас даже похвалил и поставил в пример другим уездам.
* * *
Летом я получил из деревни вызов на уездный съезд Советов. Меня это вполне устраивало: очень уж обострились взаимоотношения с Барышниковым. Он в волости не выезжал, да и в комиссариате не работал, а только ворчал. Губернский военком рассмотрел мою просьбу и согласился отпустить меня в Олонецкую губернию.
По просьбе местных властей стал работать военруком Красновской волости.
Между тем из Мурманска и Архангельска дошли тревожные вести о высадке на севере войск Антанты. Начались кривотолки. Некоторые утверждали, что в наших местах фронту не бывать, «здесь иностранных держав нет, есть только море, лес да горе». Богатеи же говорили, что иностранные цари и короли не могут больше терпеть беспорядков в России. Вот они и наводят порядок!
Зашевелились церковники, начали мутить народ разговорами о приходе антихриста и скором светопреставлении.
Весной 1919 года была объявлена дополнительная мобилизация нескольких возрастов. У нас она тоже прошла успешно.
Из политотдела фронта приехал инструктор Павлов, познакомился с нашей работой, похвалил ее и организовал ячейку сочувствующих партии большевиков. Записалось нас в ячейку 18 человек.
Как раз в это время вернулся Вася Потапов. Я уже и не чаял его увидеть, думал, что погиб, а он, оказывается, был в плену. Мой друг возмужал, похудел и постарел, но остался таким же приветливым, сердечным человеком.
В отряде особого назначения
Меня грызли сомнения. Правильно ли, что я, здоровый, сильный, отсиживаюсь в тылу. Думал, думал и попросился в действующую армию. Летом 1919 года меня направили в Смоленск, где находился штаб Западного фронта, а оттуда в Великие Луки — в 15-ю армию.
В штабе армии заполнил анкету. Начальник кадров просмотрел ее, сиял трубку телефона и коротко кому-то сообщил:
— Подобрал. Зайди, познакомься!
Через несколько минут в комнату торопливо вошел полный белобрысый матрос. Он внимательно прочел анкету, изредка вскидывая на меня глаза. Потом сказал:
— Вы мне подходите, товарищ Абрамов. Получайте документ и приходите.
— Коротко, но не ясно! — вырвалось у меня. Матрос вышел, не отвечая. Начальник кадров разъяснил:
— Говорил с вами Иванченко — комендант штаба армии и начальник отрядов особого назначения. Ему требуется командир.
Получив предписание, я пошел к Иванченко. Матрос поднялся из-за стола, улыбнулся:
— Хорошо, что вы так быстро пришли. Присаживайтесь. Назначаю вас командиром 4-й отдельной роты…
— Разрешите заявить, товарищ комендант, — возразил я. — Штаб фронта направил меня на должность командира батальона.
— А вы начальство не перебивайте. Это не просто рота. Вот положение о ней и штат.
Я быстро просмотрел бумаги и извинился.
— Так-то лучше, — снова улыбнулся Иванченко. — Как видите, это не обычное подразделение. При наступлении отряд особого назначения всегда должен быть впереди, увлекая за собой остальные части, а в случае вынужденного отхода — идти последним. И если на фронте случится паника, вы должны навести порядок железной рукой. Поняли?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
