Во время ее монолога из-под полиэтиленового пакета в углу выскочила серая крыса. Коготки оставили следы в грязной вате, которую она грызла. Пакет упал, выставив на обозрение красную слипшуюся массу. От отвращения у тебя прервалось дыхание, и ты поняла, почему в комнате молодой женщины пахнет еще хуже, чем в твоей.
– Храню, чтобы сжечь, – бесстрастно закончила соседка.
– Да, вам следует знать еще кое-что, – повернувшись к тебе, сказала хозяйка. – Если сломается один из туалетов, платить придется больше.
После такого знакомства ты игнорируешь просьбу Мако звать ее Блессингс, как, впрочем, и все в доме. От нее удушающими волнами, такими же ужасными, как и отвратительный запах, исходит неудача.
* * *
Теперь, спустя несколько месяцев после того знакомства, Мако, когда все вошли, обеими руками закрывает дверь. Когда щелкает замок, юридический секретарь принимается рыдать. Она падает и съеживается на полу. Короткое, тощее тело извивается, скрюченные руки обхватили голову, пальцы вцепились в клок тряпки. Она похожа на зонгороро[14], которую тычут любопытные дети.
– Встань! – грубо приказывает Берта без всякого выражения на лице. – Что ты тут устроила пфику-пфику, хнык-хнык? – резко продолжает она. – Хватит уже. Иве, встань и объясни, в чем дело.
Хозяйка глубоко дышит, будто собирается запеть. Берта быстро, без усилий передумывает.
– Ладно, выбрось из головы. – И, склонившись к поверженной секретарше, она поднимает ее.
– Нет, мне просто хочется умереть. Больше я ничего не хочу, – не в силах остановить рыдания, твердит Мако. – Что мне делать? – Она пытается вырваться из сильных рук Берты и лечь обратно на пол.
Берта крепко держит ее.
– Все кончено, – всхлипывает Мако.
– Шайн! – восклицает Берта. От ее голоса отлетает негодование, и он зависает где-то между отвращением и веселостью.
– О-о! О-о! – еще громче рыдает Мако, подтверждая подозрения Берты.
Гостья пристально смотрит, но молчит.
– Шайна нет, – удивляется хозяйка. – Он не вышел, когда я позвала его.
После чего присоединяется к Берте, советуя Мако утереть лицо.
Добрый совет не достигает цели, Мако продолжает задыхаться в соплях и слезах. Вдова поясняет Кристине:
– Ее зовут Макомбореро.
Кристина молча кивает. Вдова хлопает гостью по плечу, дав знак уходить. Май Маньянга идет чуть быстрее обычного, но в остальном спокойна, как будто не случилось ничего особенного. Захлопывается дверь. Ты, Берта и Мако остаетесь одни. Сейчас другое время месяца, и завеса гнили, которую ты почувствовала в первый свой приход, несколько рассеялась.
– Шайн, – опять пустым голосом говорит Берта.
Мако рыдает и соскальзывает обратно на пол.
Берта становится над ней, уговаривая ее перестать сокрушаться и взять себя в руки.
Ты идешь к двери. Берта тоже разворачивается уходить, с болью глядя на слабость Мако.
– Раковина, – всхлипывает Мако, только чтобы вы не оставили ее одну.
Ты останавливаешься, положив руку на ручку двери.
– Щетка так громко скребется. Потом надо смыть водой и опять скрести. Я ничего не слышала, – скулит Мако. – Я не слышала, как он подошел.
Берта возвращается к кровати и опять втаскивает на нее Мако.
Плечи юридического секретаря вздрагивают, голос дрожит. Она с трудом рассказывает, что Шайн выскользнул из своей комнаты.
– О, почему я такая дура? Почему я его не слышала? – рыдает она, истязая себя самообвинениями. – Я думала, он просто вышел. Почему я ничего не сделала?
В слезах соседка объясняет, что начало ее конца было положено именно тогда, когда она ошиблась. Она наклонилась, отчищая щеткой внутреннюю поверхность раковины. Шайн подтянул ее и завел ей колено между ног. Она уверяет, что больше ничего не было, она повторяет это опять и опять, прерывая невыносимый рассказ о случившемся только для того, чтобы сообщить тебе, что она знает, ее мучение не прекратится, так как теперь, когда все случилось, она не знает, как остановить либо свою медленную смерть, либо соседа, который стал ее причиной.
Переехав к Май Маньянге, ты накрепко забыла сцену на рынке. Однако сейчас вспоминаешь Гертруду. На Мако мешковатые спортивные штаны и футболка с длинными рукавами – для уборки. Ты ни разу не видела ее в мини-юбке или обтягивающих легинсах. В случае с Гертрудой причина того, что случилось, была очевидна, ее видели все. И все же нечто похожее произошло и с Мако. Сердце бьется быстрее. Ты одинокая женщина. Твоя комната рядом с комнатой Шайна. После того, как он набросился на Мако, помешает ли ему твой возраст и вообще непривлекательность? В надежде на это ты отходишь от соседки, вдруг захотев очутиться подальше от горюющей молодой женщины.
– Что-то произошло? – спрашивает Берта, когда Мако немного успокаивается.
– Я же сказала, что произошло, – говорит Мако. – Он услаждал себя, стоя позади меня. А я только думала, пусть он кончит. Пусть кончит. Пусть идет. И поэтому молчала.
– И все? Тогда почему ты плачешь? – опять спрашивает Берта. – Он не угрожал тебе? Не пугал, что опять придет? Мако, спроси любую у себя на работе, да вообще любую, может, кроме нашей Тамбудзай, они тебе скажут, что такое приходится терпеть каждой.
При этих словах соседка начинает рыдать громче, и лоб Берты морщится, она не понимает. Именно тут ты осознаешь, что ничего не можешь сделать или сказать, поскольку все уже сделано. Рыдания Мако ничего не изменят. А поскольку ни ты, ни Берта не хотите рассуждать о причине ее расстройства, ты прощаешься, сказав Мако, что зайдешь, когда ей станет лучше. Но почему-то не уходишь. Мако бросается на кровать и зарывается лицом в тонкую подушку. Ты молчишь, молчит даже Берта. Она наклоняется и подтягивает Мако тренировочные брюки, которые сползли с попы.
* * *
Вечером, когда уже темно, когда ты съела припрятанную еду, потому что, как говорят у тебя дома, чужие горести еще не причина терять аппетит, а еще потому, что сегодня лучше убраться из комнаты подальше от вздохов и стонов, доносящихся из спальни
