— Разумеется, не приходило. — Пальцы Люка перестали выбивать дробь на рулевом колесе машины. — Всем было совершенно очевидно, что ты туда попадешь.
— Но я не хотела попадать туда! Мысль о том, что придется целых три года изучать предмет, ставший для меня ненавистным, просто ужасала. Но я знала, как сильно разочарую всех остальных. Груз ответственности давил на меня, заставлял чувствовать себя несчастной, и вскоре я обнаружила, что с трудом справляюсь с заданиями, — такого со мной не было никогда. Эти переживания не давали мне спать ночами. В конце концов, ощущение возможной неудачи, боязнь разочаровать других людей стали слишком сильными, чтобы их можно было терпеть дальше. И мне показалось, что легче будет убежать от всего этого.
Люк машинально запустил руку в свою густую шевелюру, основательно растрепав волосы, и Мэгги до боли в сердце захотелось пригладить их.
— И как долго это у тебя длилось? — спросил он.
Девушка пожала плечами.
— Год. Может быть, чуть больше.
— Тогда почему же, черт побери, ты не поговорила об этом с кем-нибудь, кто мог бы понять твои чувства?
— Мне не с кем было говорить.
— Но ведь был же я!
Мэгги покачала головой.
— Нет, Люк, тебя не было. Ты был далеко. И что мне, по-твоему, следовало сделать? Позвонить тебе, попросить денег на билет и заявиться в Нью-Йорк? Могу себе представить реакцию Джоан. — Она помолчала, но потом, взглянув ему прямо в глаза, уверенно заявила: — Я ей не понравилась.
— Да. — Люк кивнул головой. — Я это знаю, — добавил он тихо, и Мэгги показалось, что в его голосе прозвучало смущение. Интересно, рассмеялся бы он, если бы у нее хватило смелости сказать, что их близость друг к другу вызывала у его жены ревность. — Но с другой стороны, — продолжил он, — ставка была так высока, что она поняла бы твое желание поговорить со мной.
— Нет, не поняла бы, — горячо возразила Мэгги. — Разве ты не знаешь, Люк, что семья — это самостоятельная ячейка общества? Что когда люди женятся, между ними и остальным миром появляется нечто вроде стеклянной стены. Ты можешь видеть их, но войти к ним нельзя. Они отделяются от всего мира.
Он бросил на Мэгги взгляд, приведший ее в смущение.
— Ты действительно так думаешь? Тогда твои представления о замужестве весьма идеалистичны, Мэгги, — грустно промолвил он. — А если это действительно так, то советую тебе никогда не выходить замуж — иначе ты рискуешь разочароваться.
Горечь, прозвучавшая в его голосе, поразила девушку.
— Так кто же из нас легкомысленный?
Люк словно не слышал ее вопроса.
— И все же ты должна была поговорить со мной. Я все уладил бы! — с жаром воскликнул он. — Ты для меня как…
— Нет! — поспешно перебила Мэгги. — Только не говори мне, что я для тебя как сестра, Люк. Я не твоя сестра и никогда ею не была, — тихо добавила она.
— Я знаю это, — сказал он внезапно охрипшим голосом. — Я собирался сказать, что ты всегда была моим лучшим другом.
Это самое обыкновенное заявление значило для нее больше, чем все слова в мире.
— О, Люк, — неуверенно прошептала Мэгги тоном, слишком похожим на мольбу, но не продолжила — просто не смогла этого сделать, потому что еще немного и она призналась бы, как сильно любит его…
Он молча глядел на ее дрожащие губы, во взгляде серых глаз появилось какое-то непонятное выражение. Мэгги почувствовала, что краснеет, на какое-то мгновение ей показалось, что сейчас он наклонит свою темноволосую голову и поцелует ее. Тело сразу расслабилось, губы девушки раскрылись, соски мгновенно напряглись от чувственного возбуждения.
Люк взглянул на ее вспыхнувшие щеки, сияющие глаза, на мягкие, полуоткрытые губы и, кажется, пришел наконец к какому-то решению.
Еле заметно покачав головой, Люк отвернулся и резким, сердитым движением вставил ключ в замок зажигания.
— Пристегни ремень, — раздался короткий приказ, машина с ревом рванула вперед и помчалась по узким деревенским улочкам, но Мэгги не могла не заметить, что костяшки его пальцев по-прежнему оставались белыми, он ухватился за руль, как утопающий цепляется за брошенную ему веревку.
Подъехали к дому. Люк даже не побеспокоился о том, чтобы открыть перед ней дверцу машины, а, выскочив из «бентли», быстро зашагал по покрытой гравием дорожке к входу в особняк.
Закрывая за собой входную дверь, Мэгги услышала доносящиеся из гостиной звуки сердитых голосов, и ей не надо было слышать свое имя, чтобы понять, о чем они там говорят. Она сняла пальто, повесила его на вешалку и, чувствуя себя усталой и больной, решила подняться в свою комнату. Лучше не встречаться с Люком, пока он немного не остынет.
Раздался звук шагов, и из гостиной, драматически воздев глаза к небу, появилась миссис Ричмонд.
— Ты все-таки сказала ему, — осуждающе промолвила она, приблизившись.
— Я не могла удержаться, — ответила Мэгги, беспомощно пожав плечами. — Он купил мне замечательный калькулятор.
— Понятно, — вздохнула миссис Ричмонд. — Я же говорила тебе, дорогая, — рано или поздно ему все станет известно. И мы с тобой достаточно хорошо знаем, что он очень не любит, когда от него что-то скрывают.
— Вы хотите сказать, что Люк любит руководить, — ядовито заметила Мэгги. — Он просто должен быть во главе всего, не так ли?
— Что ж, и это тоже, — ответила миссис Ричмонд, слегка улыбнувшись. — Боюсь, что эту привычку он унаследовал от отца. Правда, Люк всегда обладал сильной волей, даже когда был еще совсем ребенком.
— Так, значит, мы должны просто-напросто сидеть тихо и позволять ему командовать нами! — воскликнула Мэгги. — Почему, черт возьми, мы ведем себя так, будто боимся его?
— Не то чтобы боимся, — неуверенно возразила миссис Барбара. — Мне всегда казалось, что он прирожденный лидер. Ну, знаешь, как это бывает — ты можешь любить, уважать, даже обожать их, но они производят столь значительное впечатление, что иногда тебя просто бросает в дрожь.
— Не хочу ничего слышать о лидерах! — с чувством ответила Мэгги. — Я иду к себе наверх…
— Нет, не пойдешь! — последовало вкрадчивое, но непреклонное возражение, заставившее обернуться на донесшийся из гостиной глубокий, бархатистый голос Люка.
В этот момент он сам появился в дверях, держа на руках играющую с ним Лори, но его глаза, смотрящие на Мэгги поверх головки девочки, были холодны как лед. По ее спине пробежали мурашки, как будто сейчас ее должны были вести на казнь.
— Ну ладно, я пошла! — сказала миссис Ричмонд, взглянув по очереди на каждого из них, и начала торопливо подниматься по лестнице. — Я уже слишком стара для фейерверков!
