Саперы с любопытством смотрели на молодого штатского человека в очках, который, неловко переминаясь с ноги на ногу, осматривался вокруг. Рядом с ним стоял майор Кириченко.
— Значит, так, — сказал штатский. — Место, где у вас наибольшая кучность взрывов, нужно обильно посыпать окислителем, тем, который я привез с собой.
Он повернулся и быстро зашагал к грузовику.
— Кто это? — спросил сержант Митин.
— Ученый. Профессор химии Кедров, — ответил майор и пошел за приезжим.
Ученый с трудом влез в грузовик и достал большой бумажный пакет с каким‑то порошком.
— Да вы не беспокойтесь. Солдаты все сделают. Вы только говорите, что нужно делать.
— Этот порошок нужно рассыпать по земле.
— Где?
— Ну, где угодно… Вам виднее. Там, где чаще всего взрывались эти ваши мины.
Майор достал нарту и внимательно посмотрел на расположение синих кружков.
— Хорошо. Берите, товарищи, пакет, и будем реактив рассыпать вот там.
Он указал на небольшой, поросший травой холмик посреди вспаханного поля.
— А как рассыпать? — спросил сержант.
— Равномерно. Знаете, так, как будто бы вы солите кусок хлеба, — сказал Кедров.
Все засмеялись и пошли к холмику.
— Мне все же непонятно, почему эти химические мины не взорвались раньше? — спросил Кедрова майор.
— На основании того, что сообщили, мне кажется, дело здесь простое. Конечно, относительно простое. Мины, о которых идет речь, являются своеобразными химическими минами замедленного действия.
Майор вопросительно смотрел на Кедрова.
— Наверное, фашисты для изготовления этих глиняных глыб применяли химические вещества, которые сами по себе не являются взрывчатыми. Но с течением времени они постепенно меняют свой состав и превращаются во взрывчатку огромной силы. Химии известно большое количество веществ, которые со временем сами по себе или в присутствии катализаторов меняют свой состав и свои свойства. В твердом состоянии реакция внутренней перестройки идет очень медленно, годами и даже десятилетиями. Мы исследуем такие химические реакции в нашем институте.
— А почему они взрываются сами по себе именно сейчас?
— Когда химическое превращение исходного материала произойдет достаточно полно, взрыв может наступить просто в результате окислительного действия кислорода воздуха или каких‑нибудь органических веществ, всегда находящихся в земле.
— Товарищ майор, указанный вами участок земли мы засолили, — докладывал сержант Митин.
Майор улыбнулся и посмотрел на Кедрова.
— Что теперь?
— Теперь его нужно залить водой. Залить и быстро удирать. Лучше всего это можно было бы сделать при помощи пожарного шланга.
Майор повернулся в ту сторону, где стоял грузовик, и махнул рукой. Грузовик двинулся к ним, волоча за собой прицеп с помпой и с большим баком воды. Сержант Митин взял в руки ствол пожарного шланга.
— Реакция может наступить мгновенно, — предупреждал Кедров. — Это опасно. Окислитель очень энергичный.
— Участок поливать с положения лежа, — приказал майор.
Когда заработала помпа и из ствола ударила мощная струя воды, все легли на землю. Слегка приподняв голову, сержант покачивал струей воды так, чтобы залитым оказался весь участок. Все замерли. Слышался шум автомобильного мотора, приводившего в действие насос, и шипение воды. Затем помпа зачихала и поток воды прекратился.
— Все. Вода кончилась, — сказал сержант.
Замолк и автомобильный мотор. Все напряженно ждали, что будет дальше.
— Окислитель должен раствориться и проникнуть в глубь земли. Может оказаться, что мины зарыты глубоко, и воды не хватит, чтобы до них добраться, и тогда…
Но Кедров не успел закончить фразу. В этот момент раздался оглушительный взрыв, за ним второй, после — третий. Затем наступил короткий промежуток, после которого последовали один за другим еще два взрыва.
— Кажется, на сегодня хватит, — сказал майор через несколько минут и поднялся с земли. — Я вас поздравляю и благодарю от лица службы, — сказал он, пожимая руку смущенному Кедрову.
ЧЕЛОВЕК ДЛЯ АРХИВА
Отсюда вытекает вывод принципиальной важности: механизм мышления не может находиться на атомно–молекулярном уровне…
Нейтрино… как будто уже приближается к этим требованиям.
“Журнал физической химии”, № 4, 1966
1
Первый раз мне напомнили, что я уже немолодой человек, когда я сделал попытку вернуться в армию. Это было во время случайной встречи с полковником Р. (он просил меня впоследствии не называть его имени). Мы столкнулись нос к носу на тропинке, которая вилась по пологому берегу реки. Я заметил его еще раньше, за небольшим деревянным мостиком, где он со своей женой удил рыбу. Я стоял с удочкой немного выше по течению и, как только рассвело и туман рассеялся, сразу его узнал.
Его жена и мальчишка лет семи, сын, который нес капроновую сетку с рыбой, шли немного впереди, и, когда мы сошлись, каждый из нас невольно посмотрел, у кого какой улов.
— А я, между прочим, с вами когда‑то встречался, — сказал я полковнику.
Он сощурил и без того узкие глаза:
— Что‑то не узнаю… Впрочем, может быть…
— Вы полковник Р., и моя военная служба проходила в вашей бригаде. Военный психиатр.
— А–а–а, — протянул Р. — Припоминаю. Это тогда был забавный случай с солдатом Кройсом, который отравился бог знает чем и после целую неделю называл меня “мадам”.
Мы разговорились.
Гостиница находилась километрах в трех, и у нас было достаточно времени, чтобы вспомнить о многом. Тут‑то я и подпустил слезу, что, мол, гражданская жизнь какая‑то уж очень неустроенная и дерганная, что я сожалею об уходе из армии и что ничего не имею против того, чтобы вернуться в часть, тем более, что так и остался холостяком.
Он поинтересовался, сколько мне лет.
— Сейчас идет омоложение армии. А ваш возраст…
Это меня задело, тем более, что сам полковник был намного старше меня, но я, к счастью, сообразил, что омоложение идет не за счет замены таких, как Р.
На всякий случай он записал мой адрес и телефон, а вечером я заснул, и когда проснулся, то уже забыл об этой встрече и о своем желании вернуться в армию. В сущности, это было даже не желание, а своеобразная попытка к бегству от той жизни, которую мы привыкли называть цивилизацией. Как‑никак, армия находится в обособленном положении, и, несмотря на машинную организацию и железную дисциплину, она имеет огромное преимущество перед бешеной неразберихой свободной гражданской жизни.
Каково же было мое удивление, когда месяца через три мне позвонили из какого‑то учреждения и сказали, что некто хотел бы встретиться со мной.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
