— Потому что я думаю, что ты не сможешь забыть его, пока не поймешь это, — прошептала Фоби. — Потому что мне кажется, что твои чувства — тогда и сейчас — намного разрушительнее, опаснее и мучительнее любви. Можешь мне не верить, но я действительно беспокоюсь за тебя. Я видела, как ты пыталась покончить с собой, вскрывая вены в ванной, напиваясь до умопомрачения, а теперь изнуряешь себя голодом, и я не могу смотреть на то, что ты с собой делаешь, Саския. Это делает не Феликс, это делаешь ты. Больше никто. Ты должна понять это.
Саския тихо плакала, свернувшись калачиком у стены.
Презирая себя за умышленную жестокость, Фоби потерла пальцами сухие губы и посмотрела в окно. В саду зажглись фонари.
— Кого-то убили, — тихо сказала она и отошла от окна.
— Вряд ли это было мучительнее того, что произошло здесь.
Фоби опустилась на пол рядом с ней.
— Саския, я не могу сделать этого, ты же понимаешь, правда? Это не уменьшит твое несчастье, не станет твоей местью. Феликс, которому ты хочешь причинить боль, никогда не существовал для меня. Я видела его таким только твоими глазами.
На чердаке до сих пор было очень темно. Во мраке Фоби могла видеть только то, что Саския вцепилась руками в волосы, спрятав лицо, а ее плечи вздрагивали, словно их неистово трясли невидимыми руками.
Фоби протянула руку, чтобы успокоить ее.
Резко отшатнувшись, Саския с силой ударила ее по лицу.
Фоби отпрянула, чувствуя, как онемела щека, а из глаз покатились слезы.
— Феликс, которому я хочу причинить боль, был жив и здоров, и он стоял в этой кухне полгода назад и говорил мне в лицо, что я дешевая шлюха! — крикнула Саския, выпрямляясь и наблюдая за Фоби, которая сморщилась от боли и шока. Ее щека начала гореть. — Он действительно существовал, Фредди. Он был таким живым и реальным, что полностью сломал мою жизнь. И сейчас он тоже жив и здоров. Он внизу. И ты бросишь его ради меня.
— Я не могу! — всхлипнула Фоби. — Я не поступлю с ним так.
— Нет, поступишь. — Саския направилась к двери. — Потому что если ты этого не сделаешь, то я покончу с собой. Нет мести, нет Саскии. Прощай, жестокий мир. Кстати, можешь мне не верить, но я действительно любила Феликса. Больше, чем его можешь любить ты. Пусть я дешевая шлюха, но я практиковалась в самоубийстве, как хорошая девочка, и сейчас я достаточно опытна, чтобы довести дело до конца.
— Нет! — воскликнула Фоби.
— Клянусь. — У двери Саския развернулась. В ее голосе звучала стальная решимость, несмотря на то что она тряслась всем телом. В тусклом свете, проникающем в комнату через окно, ее глаза ярко горели. — На этот раз я как следует постараюсь. Мне ведь нечего терять, кроме себя, а я ничего не стою. Если ты не сделаешь в точности то, что я прошу, и в точности так, как я тебе говорила, то ты подпишешь мой смертный приговор. Что важнее — любовь Феликса или жизнь Саскии? Следующие пять минут тебе придется поразмышлять над этим вопросом, потому что за это время тебе предстоит принять решение.
В комнате, следующей по коридору, Манго Сильвиан погасил четвертую сигарету за последние десять минут и присвистнул. Эта вечеринка оказалась самым зрелищным развлечением в его жизни. Он больше не обращал внимания на отсутствие мужских черт характера, навязчивое внимание Флисс и солнечные ожоги. Эта история стоила того, чтобы войти в его мемуары. Он озаглавит ее «Убийственная тайна, или История самоубийства — сумасшедшие женщины на чердаке».
Он задумчиво почесал горящую кожу на груди, натянул парусиновые туфли и спустился вниз, чтобы занять лучшее место в зрительном зале. Если Фоби не сделает «это» — что бы «это» ни было (Манго не смог понять ее точного задания из подслушанного разговора), — то ему ужасно хотелось знать, каким образом Саския собирается покончить с собой. Он надеялся, что новый способ окажется чуть более оригинальным, чем ее предыдущие попытки. Что-нибудь с шелковыми платками и люстрой было бы очень мило.
Вместо одной жертвы оказалось две. Надя, девушка из эскорта, и Селвин, брат Флисс, были «убиты» и теперь курили в холле.
Гостиная вновь осветилась мерцающими свечами и тусклым электрическим светом. Дилан опрашивал свидетелей преступления. Рядом с ним стояла Флисс.
— Итак, ребята, устраивайтесь поудобнее. — Дилан прижал монокль к левому глазу, опустил руку в карман и достал усы, которые он криво приклеил к верхней губе. — Кажется, сегодня в этом доме произошло одно жуткое событие. Кажется, двое из наших великолепных гостей «убиты».
Со всех сторон послышались театральные вздохи и восклицания, и собравшиеся в гостиной гости начали рассматривать друг друга. Некоторые из них тихо захихикали, уже зная, кто совершил преступление.
— Боюсь, это было страшным зрелищем, — продолжил Дилан, восторженно переигрывая, — но я привык к таким вещам, поэтому я сумел проигнорировать пролитую кровь и набросал несколько записей, которые помогут нам определить коварного злодея и раскрыть это ужасное преступление.
Он достал блокнот и открыл его на первой странице.
— К нашему ужасу и прискорбию, Диззи Окел, полоумная служанка, и Перегрин Фитцакоффин, шулер и мот, были задушены на спустившейся надувной кровати в спальне, расположенной наверну. Очевидно, их застали на месте преступления. Орудие убийства было оставлено там же. — Дилан взял белый мужской шейный платок и показал его всем присутствующим.
— И это тоже. — Он поднял вверх темные очки с маленькими стеклами.
— Кажется, — перебила его Флисс, с удовольствием думая о том, что Айен, лишившийся своих очков и платка, сидел в углу с полупустой бутылкой ликера и пьяно хихикал, — сюда прибыли доктора, чтобы сообщить нам некоторые подробности и назвать точное время смерти.
— Она показала на дверь, где стоял Селвин, одетый в белый халат, вместе с Надей, которая сняла передник и чепец и осталась в черном платье, пытаясь изображать медсестру. Она показывала ноги в черных чулках и сжимала в руке стетоскоп, больше напоминая певицу кабаре, чем медсестру «скорой помощи». Тем не менее ей хватило смелости попытаться.
Слегка покраснев, они направились к Флисс и Дилану, стоявшим на импровизированной сцене перед камином. За ними в комнату вошел Феликс, который выглядел так, словно только что пережил настоящее покушение на убийство. Его глаза запали, в лице не было ни кровинки.
— Итак, ребята, расскажите нам о том, что вы обнаружили, — сказал Дилан докторам, прежде чем извиниться и торопливо подойти к Феликсу.
— Где ты пропадал? Тебя не было несколько часов. — Дилан подвел его к лестнице.
