– Еще комнату рядом, – сказал он.
Одноглазый эльфиор смахнул оплату в коробочку и бросил на их место ключ.
Кейел поднял сумки с заплеванного и прожженного пола, забросил одну на плечо, а вторую понес в руке. В углу обеденного зала на верхние этажи вела скрипучая лестница. Я смотрела под ноги, стараясь в полумраке разглядеть стертые ступени. Немного отстала, поэтому едва не бросилась снова на улицу, когда после лестничного поворота неожиданно увидела пару. Вольный ухватился за перила, преградив путь молоденькой темноволосой человечке. Она улыбалась ему, прижимая к пышной груди стопку полотенец. Сколько ей? Семнадцать или восемнадцать… Фигуристая, симпатичная, раскрасневшаяся и с ярким блеском в огромных глазах. Довольно кивнула – и Кейел снял кошель с пояса.
– Тут треть, – произнес он, – остальное потом.
– Где тебя найти?
– Крайняя дверь по правой стороне. Поторопись, – шлепнул ее по бедру.
– Отпрошусь у хозяина и приду.
Улыбаясь Кейелу, она едва не налетела на меня, но вовремя заметила.
– Извините! – отскочила к стене, продолжая оглядываться на Вольного.
На меня словно ушат помоев вылили. Я сверлила взглядом спину Кейела, удивляясь, как еще не высказала ему все, что думаю о нем.
«Мы, Вольные, хорошо разбираемся в чувствах других»…
Тогда за что так мучаешь меня?
Он открыл предпоследнюю дверь. Толкнув легонько, распахнул ее. Ключ мне не оставил. Молча направился к следующей. Второй ключ застучал в замочной скважине.
– Можешь идти отдыхать, – раздался хриплый голос в тишине. – Чего ждешь?
Его лицо в полумраке коридора выглядело совсем уставшим, осунувшимся. В моей голове застыло воспоминание, как мгновениями ранее Кейел склонялся к девице. Этирс, Айвин, теперь вот… Фантазия нарисовала неприличные картинки. Стыдно признаться, что после всего случившегося я ревную. Ревную до такой степени, что хочется закатить скандал.
– Я не хочу опять слышать стоны за тонкой стеной.
– Я тоже много чего не хочу.
– За что ты так со мной? – скинув капюшон, шагнула к нему ближе. – Что сейчас я сделала тебе плохого?
– Аня, уйди.
Дверь скрипнула. Кейел кинул сумки внутрь, а затем повернулся ко мне. Крепко ухватил за локоть и потащил к соседней комнате.
– Отпусти! – потребовала я, стараясь вырваться. – Я хочу понять тебя, но не могу!
Он замер, удерживая меня. Поморщился так, будто это ему больно.
– Я хочу того же, Аня! И тоже не могу!
– Зачем тебе эта девица?
– Других нет.
– Есть я!
Зажмурилась, едва не обругав себя вслух. Идиотка влюбленная!
– Аня, я не в том настроении, – прошипел он.
Затащил меня в комнату, а после вышел, громко хлопнув дверью.
Застыв на месте, я осматривала скудную обстановку и старалась не думать, о том, что скоро будет происходить за стеной.
Через грязное стекло маленького окна сочился тусклый ночной свет. Комод стоял у стены, узкая кровать примостилась в углу у окна, рядом – тумбочка, к ней приставлен табурет, а дальше тянулась длинная лавка, на которой нашлись ведро и кружка. Справа еще одна дверь. Наверное, ведет в каморку.
Непослушными руками я стянула с себя куртку и бросила на комод. Потопталась немного, а затем в потемках разулась Непокрытый ничем пол был чистым. Да и комнату казалось совсем недавно проветривали. Я шагнула к ведру с водой. Мысленно уговаривала себя отвлечься, но против воли внимательно прислушивалась. Сердце сжималось, злость не отпускала, но усталость побеждала ее.
Щелчок прозвучал оглушительно. Вздрогнув и прижав руки к груди, я резко обернулась, а затем попятилась, пока не уперлась лопатками в стену. Кейел захлопнул дверь и направился ко мне. Я все еще не понимала, но надеялась. До сих ненавидела и хотела послать его, но молча ждала развития событий.
Он остановился совсем рядом. Долго разглядывал мое лицо, а затем посмотрев в глаза, резко заправил волосы за уши и спросил:
– Любовь шан’ниэрдов считается единственно истинной, но разве не любовь Аклен и Ил воспевают все народы?
Я пожала плечами. Что ему ответить? Почему он так помешался на этом вопросе? Кейел сжал кулаки и оперся на стену по обе стороны от моей головы. Склонившись, навис надо мной и возмутился:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
– Аня, они пожертвовали собой! – Горячее дыхание обожгло мои губы. – Когда понадобилось, Ил убила Аклена!
Громкое высказывание прозвучало обвинением.
– Я не понимаю, чего ты хочешь, – прошептала я.
– Они любили друг друга?
– Аклен и Ил?
– Да! – Он ударил по стене. – Они любили друг друга?!
Я съежилась и неуверенно ответила:
– Наверное, любили. Кейел, я не знаю.
Он опустил взгляд ниже и начал рассуждать, будто мой ответ действительно помог ему решить жизненно важный вопрос:
– Шан’ниэрд, полюбивший однажды, никогда не полюбит снова. Волтуар любит тебя. Сегодня он отпустил возлюбленную, потому что его любовь истинная. Такая любовь стремится принести счастье любимым. – Снова посмотрел мне в глаза и пробормотал: – Аклен и Ил не любили друг друга. Это всемирная ложь, Аня. Общественное заблуждение. Они никогда не любили друг друга. И я тебя тоже не люблю.
– Что?
– Я не люблю тебя, – громче повторил он, вцепившись в ворот платья. Треск рвущейся ткани смешался со злым голосом Кейела, опускающегося передо мной на колени и раздевающего меня: – Я не хочу, чтобы ты одевалась в шелка, потому что не я купил их тебе. Меня бесит если кто‑то делает тебя счастливой. Я хочу, чтобы ты была счастлива только со мной. И я тебя никуда не отпущу, как бы сильно ты об этом не просила. Я не знаю, что это, но точно не любовь.
Я обняла себя, опасаясь двигаться. Кажется, Вольный спятил. Что сказать ему? Чем успокоить? Он сгреб то, что недавно было платьем, в охапку и поднялся. Призвал Охарс, осмотрелся. Увидев сандалии, направился к ним. Собрал все и вышвырнул за дверь, а затем, закрыв ее на все задвижки, уперся в нее лбом. Я на цыпочках шагнула к кровати, взялась за краешек покрывала, но ничего не успела сделать. Кейел вырвал его из рук, скомкал и отбросил.
– Кейел, тебе необходимо остыть.
– Я хотел, но ты предложила себя. В чем дело? Такой уже не нужен? Сколько еще ты будешь то отталкивать меня, то снова звать к себе? Я похож на послушного пса?!
– Кейел, я…
Поцелуй не приносит столько боли. Это не поцелуй.
Вольный повалил меня на кровать, придавив собой.
– Я не люблю тебя, – снова повторил, будто оправдывался или успокаивал себя.
Новый поцелуй отпечатался болью на шее. Пальцы впились в бедра, вынуждая раздвинуть ноги. Я сжала грубую ткань рубашки и стиснула зубы, с шумом втягивая воздух. Закрыла глаза.
Кейел замер, словно чего‑то ждал. Его дыхание оглаживало щеку.
– Не отворачивайся, – тихо попросил он. – Я не хочу отталкивать тебя от себя, но мне хочется… Аня, мне страшно от того, что я хочу сделать с тобой.
Я посмотрела в зелено‑карие глаза и прошептала, касаясь его губ своими:
– Ты ревнуешь.
– Ревную.
– Злишься.
– Очень. Духи Фадрагоса, я хочу убить тебя.
– Чем тебе помочь?
Он нежно поцеловал в уголок губы, а потом спросил:
– Рядом с ним, ты думала обо мне?
– Мне было плохо, но нам лучше не говорить о нем.
– Было плохо, но ты терпела ради богатств.
Я видела, как Кейел пытался не скривиться, но не смог. Болезненно рассмеялся, опустив голову рядом с моей, касаясь щекой моей щеки. Отсмеялся и надолго затих, а затем укусил мочку уха, поцеловал скулу и после сказал:
– Я хочу тебя. И у меня нет сил, чтобы сдерживаться.
– Не страшно.
– Девчонке не будет так больно, как тебе, но я хочу тебя, а не ее.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я обняла его за шею, погладила затылок и, подцепив ленту в волосах, медленно стянула. Русые локоны рассыпались, щекотно мазнули по кончику носа. Вспоминая недавние ночи с Волтуаром, я обманула, тихо повторив:
– Не страшно.
