мы имеем дело с двумя группами населения — местной и пришлой, которые были связаны между собой брачными контактами и в этом отношении представляли единый эндогамный коллектив.
Вещевой материал молчановских памятников сравнительно беден. В молчановском комплексе Десятовского поселения найден бронзовый нож, слегка изогнутый, с длинным лезвием (рис. 119, 14). Обломки бронзовых ножей сходной формы известны из Шайтанского городища. В верхнем слое Десятовского поселения встречена трехлопастная бронзовая подвеска (рис. 119, 2).
Среди глиняных изделий преобладают грузила. Они представлены двумя типами: дисковидными с желобком по ободу (рис. 119, 7) и цилиндрическими с отверстием (рис. 119, 5). При раскопках Шайтанского городища вскрыт очаг, сложенный из маленьких четырехугольных глиняных кирпичиков; некоторые из них орнаментированы отпечатками пластины или ногтевыми вдавлениями. В районе очага найден глиняный предмет в виде усеченной пирамиды, орнаментированный по боковым граням вертикальной елочкой (рис. 119, 13); в разных частях раскопа встречено еще несколько обломков подобных пирамид.
Среди каменных орудий преобладают скребки. Они чаще встречаются на севере молчановского ареала. Так, в культурном слое Шайтанского городища найдено 13 скребков (рис. 119, 6); все изготовлены на отщепах и не имеют каких-либо специфических признаков. Возможно, часть скребков Десятовского поселения (там они найдены в количестве нескольких десятков) следует связывать с молчановским комплексом этого памятника. На Молчановской Остяцкой Горе встречен каменный наконечник стрелы — треугольный, с выемкой в основании (рис. 119, 11), не отличающийся существенно от еловских и гамаюнских. Обломки каменных наконечников стрел найдены также на Шайтанском городище. С Молчановской Остяцкой Горы происходят два пряслица. Одно — каменное, не орнаментированное; другое — из глины, украшено беспорядочными вдавлениями конца палочки.
Судя по характеру инвентаря, хозяйство молчановского населения было в основном охотничье-рыболовческим. На дне жилища, исследованного А.П. Дульзоном на Молчановской Остяцкой Горе, найдено много рыбьих костей, в том числе крупных осетровых рыб. Кости домашних животных пока неизвестны, может быть, из-за плохой сохранности остеологического материала в грунте молчановских памятников (на Десятовском поселении и Шайтанском городище, например, не найдено ни одной кости). Учитывая присутствие костей лошади в комплексах предшествующего (Тух-Эмтор IV) и последующего (кулайские памятники) времени, можно предполагать, что лошадь была известна и населению молчановской культуры.
Во время раскопок Молчановской Остяцкой Горы А.П. Дульзон обнаружил жилище в виде соединяющихся друг с другом двух четырехугольных землянок (4,5×5,8 м и 3,2×4,1 м). Жилищные ямы были углублены в грунт на 1,1 м. Большое помещение имело две возвышенные прямоугольные площадки у стен. Посередине находился очаг. Для его устройства сначала были вбиты колья, ограничившие прямоугольник очага (0,5×0,4 м) и выступавшие от поверхности пола на высоту 0,4 м. Пространство между ними было заполнено землей. Стенки и верхняя площадка очага носили следы глиняной обмазки (Дульзон, 1966).
Погребальный обряд молчановского населения не изучен. Правда, при раскопках раннесредневекового могильника Редка в поселке Молчаново на Оби были вскрыты две могилы с посудой молчановского типа. К сожалению, никаких подробностей об устройстве могил она не сообщает. В каждой из них стояло по горшку. Останков погребенных не обнаружено (Евдокимова, 1973).
Нам представляется почти несомненным, что молчановская культура возникла на позднееловской основе при участии северных групп населения. Об этом свидетельствует явная преемственность между третьей группой еловской посуды (северный вариант; рис. 110, 2, 7) и первой группой молчановской (рис. 119, 15, 19, 20). На той и другой обычны орнаменты, не типичные для ирменской керамики; уточки, взаимопроникающие Г-образные фигуры, взаимопроникающие вертикальные полосы (образующие фон в виде простого прямоугольного меандра), вертикальные ряды гладкой качалки и др.
Выше в связи с характеристикой еловской культуры мы отмечали, что в Нижнем Причулымье, Васюганье и некоторых других местах Нарымского Приобья еловское население продолжает некоторое время существовать после того, как на юге ареала оно было сменено ирменцами. Поскольку сложение молчановской культуры происходило в условиях давления на поздних еловцев северных таежных групп, следует предполагать, что ранние этапы молчановской культуры в тайге одновременны поздним этапам ирменской культуры в лесостепной зоне. Наиболее вероятной датой молчановской культуры являются IX–VII или VIII–VII вв. до н. э.
Памятники завьяловского типа. В конце бронзового века в Новосибирское Приобье пришло новое население, оставившее памятники завьяловского типа. Они изучены по материалам поселения Завьялово I и городища Завьялово V. Комплексы завьяловского типа выявлены также при раскопках других памятников этого района (Ордынское I, Умна III и др.). Впервые специфика завьяловского керамического комплекса была отмечена Т.Н. Троицкой (1970). В целом завьяловскую посуду можно разделить на две группы.
К первой группе относятся плоскодонные горшки и некрупные круглодонные сосуды, имеющие обычно хорошо выраженную шейку (Троицкая, 1970, рис. 3, а, ж). В большинстве случаев шейка дугообразно выгнута наружу, что сближает эту посуду с молчановской (первой группой) и красноозерской. По отдельным элементам орнамента (большой удельный вес крестового штампа и горизонтальных гребенчатых линий) и по общему характеру декоративной схемы (заполнение поверхности сосудов однообразными полосами крестового и гребенчатого штампов, деление орнаментального поля рядами ямок) эта группа более всего похожа на керамику красноозерского типа таежного Прииртышья. Правда, в красноозерских комплексах не столь характерны круглодонные чаши и в общем красноозерская керамика выглядит более ранней, о чем говорит, в частности, преобладание горшковидных плоскодонных сосудов и обычность геометрических орнаментальных мотивов. Нижняя часть завьяловских чаш обычно не имеет орнамента; иногда украшалась только шейка (Троицкая, 1970, рис. 3, в) (рис. 118, 9).
То обстоятельство, что описанная группа завьяловской посуды по облику орнаментации в большей мере сопоставима с красноозерской керамикой таежного Прииртышья, нежели с молчановской Нижнего Причулымья и Нарымского Приобья, позволяет предполагать, что население, оставившее эту посуду, пришло в Новосибирское Приобье не из северной части Томской обл., как предполагает Т.Н. Троицкая, а скорее с севера и северо-запада — из таежного Прииртышья или района Сургута.
Вторая группа завьяловской керамики представлена крупными сосудами горшковидной или баночной формы (Троицкая, 1970, рис. 3, и-р). Судя по профилировке верхней половины стенки, большая часть сосудов была плоскодонной. Орнаментировался лишь верхний край. Наиболее характерный узор — несколько рядов горизонтальной елочки, выполненной гребенчатым или гладким штампом; довольно обычны также решетчатый пояс или зигзагообразная полоса. Орнаментальное поле во многих случаях делилось двумя рядами «жемчужин», чередующихся с насечками. Керамика этой группы по существу полностью идентична посуде большереченского этапа большереченской культуры в верховьях Оби (Грязнов, 1956а, табл. XIII; XIV и др.) (рис. 119, 12).
Оценивая керамический комплекс завьяловских памятников в целом, Т.Н. Троицкая преувеличила близость завьяловской керамики молчановской посуде и преуменьшила ее сходство
