Западной Сибири, понять друг друга и является причиной многих разногласий и разночтений.
Этнокультурная карта Западной Сибири в энеолите и бронзовом веке была чрезвычайно сложной, и в этой связи нельзя не коснуться вопроса о западносибирской «культурной общности», которая якобы существовала на исследуемой территории в неолите и бронзовом веке. Тезис о существовании такой общности был высказан еще в те времена, когда неолит и бронзовый век Западной Сибири были практически неизвестны. Тем не менее, точка зрения о западносибирской общности эпохи бронзы стала общепринятой, и несмотря на то что археологические материалы никогда не свидетельствовали в пользу этого мнения, оно вот уже десятилетия повторяется в археологической литературе, на него ссылаются как на истину, не требующую доказательств. На фоне новых и новейших археологических исследований этот априорный тезис стал анахронизмом и дает неправильное направление научному поиску. Гораздо больше оснований говорить о западносибирской общности для переходного времени от бронзового века к железному и для эпохи железа, когда в таежном Обь-Иртышье шло активное смешение разных групп населения и происходила нивелировка разнокультурных признаков (Косарев, 1974б).
Глава шестая
Некоторые общие закономерности и региональные особенности социально-экономического развития Западной Сибири
(М.Ф. Косарев)
Среди ряда ученых до сих пор бытует мнение, что зависимость человека от природной среды была особенно сильной в глубокой древности, а по мере приближения к нашему времени она становилась все более слабой. История говорит, однако, что чем дальше шел человек по пути экономического и социального развития, тем большее число неразрывных нитей связывало его с окружающей природой. В древности зависимость человека от природного окружения была не более сильной, а более прямой и непосредственной. В дальнейшем, с развитием производительных сил, связь человека с природой становилась все сложнее и опосредованнее. Эта опосредованность и породила позднее иллюзию независимости человека от природной среды.
Для западносибирской территории зависимость человека от природы стала особенно сложной и многогранной начиная с бронзового века, когда в пределах Западно-Сибирской равнины окончательно оформились и приобрели достаточно четкую локализацию три больших хозяйственных ареала: ареал производящей экономики на юге, сильно сократившийся ареал традиционной присваивающей экономики на севере и ареал многоотраслевого хозяйства, сочетавшего производящие отрасли и присваивающие промыслы, в пограничье тайги и лесостепи. Усложнение зависимости человека от природы в этот период проявляется, в частности, в том, что каждый из трех названных экономических ареалов мог существовать уже лишь на определенном ландшафтно-климатическом фоне.
1. Ареал производящей экономики.
Нередко, говоря о происхождении пастушеско-земледельческого хозяйства, мы не разделяем два разных вопроса: время зарождения производящих занятий и время утверждения производящей экономики, забывая о том, что между этими двумя моментами могут лежать тысячи лет поисков, находок и потерь. Зарождение элементов производящего хозяйства в лесостепной и степной зонах Западной Сибири безусловно уходит своими корнями в глубины каменного века, утверждение же производящей экономики (в данном случае пастушеско-земледельческого хозяйства; на юге Западно-Сибирской равнины и в смежных степных районах произошло не ранее начала эпохи бронзы и было в значительной мере стимулировано существенными климатическими изменениями.
Начавшееся накануне бронзового века усыхание климата ухудшило возможности для охоты и рыболовства и в очередной раз поставило население степной и лесостепной зон перед угрозой голода и вымирания, заставив его искать выход из возникшего кризиса. В сложившейся ситуации люди, наверное, не могли не обратить внимания на то, что наступившее суровое время лучше переживают те группы, которые надеются не только на охоту и рыболовство, но также на разведение копытных и возделывание злаковых. Затем степное население стало покидать мелеющие речки и пересыхающие озера и уходить на большие реки — в места, богатые пойменными угодьями, где было удобно заниматься пастушеством и земледелием. Здесь посевам не грозила гибель от недостатка влаги и суховеев, от нашествия кобылки и от выдувания семян ветром; кроме того, поймы в отличие от грив отличались более устойчивым плодородием почв.
Однако было бы ошибкой считать, что единственным условием перехода степного и лесостепного населения к пойменному пастушеско-земледельческому хозяйству было усыхание. Изменения климата происходили здесь и в предшествующие периоды голоцена, но они не привели к победе производящей экономики, хотя оказали влияние на хозяйство и быт степного населения, способствуя то большей его подвижности (в основном за счет возрастания роли охоты на диких степных копытных), то большей оседлости (главным образом за счет увеличения значения рыболовства).
Победа пастушеско-земледельческого хозяйства на юге Западно-Сибирской равнины была обеспечена по крайней мере тремя совместно действовавшими факторами: первый из них — развитие производительных сил (не случайно переход к производящей экономике здесь шел в общем параллельно с развитием медной, а затем бронзовой металлургии); второй фактор — подходящие экологические условия степной и лесостепной зон для разведения копытных и выращивания злаковых; третий фактор — кризисная ситуация, вызванная прогрессирующей засушливостью климата, сокращением охотничье-рыболовческих угодий и обострением проблем перенаселенности.
На рубеже бронзового и железного веков на юге Западно-Сибирской равнины произошел переход от пастушеско-земледельческого хозяйства к кочевому скотоводству. К концу бронзового века увеличилась доля лошадей в стаде и уменьшилась доля крупного рогатого скота. Эта тенденция была отмечена Т.М. Потемкиной и С.Я. Зданович для алексеевско-саргаринской культуры Среднего Притоболья и Северного Казахстана, М.А. Итиной — для амиробадской культуры Приаралья и А.Х. Маргуланом — для дандыбай-бегазинской культуры Центрального Казахстана (Потемкина, 1976, с. 21; Зданович С.Я., 1979, с. 17–18; Итина, 1977, с. 193; Маргулан, 1979, с. 258).
Примечательно, что переход к кочевому скотоводству на юге Западно-Сибирской равнины совпал с существенным изменением климатических условий. Исследование речных наносов в жилищах саргаринской культуры конца бронзового века в Северном Казахстане показало, что перед началом железного века они были покинуты из-за — участившихся больших наводнений (Зданович Г.Б., 1973, с. 43). Современный сельскохозяйственный опыт говорит, что в тех случаях, когда высота весенних разливов на Иртыше, Тоболе, Туре превышает средний уровень на 2–3 м, половодья носят особенно затяжной характер. В такие годы вегетационный период в поймах сокращается, травы и сельскохозяйственные культуры не успевают созревать, продуктивность пойменных пастбищ и пашен резко падает (Григорьева, 1956). Можно предполагать, вслед за К.В. Сальниковым и Г.Б. Здановичем, что повышение уровня воды в реках и озерах Южного Зауралья и южной части Западно-Сибирской равнины в начале железного
