— Все можно подвергать сомнению, но не это.
— Годой не должен ее получить. Когда она будет укрыта, найдите Романа. Эстель Оскора, кольцо Проклятого, Водяной Конь и твои мозги — этого должно хватить для победы, потому что это все, что осталось у Тарры. Есть еще эльфы, но станут ли они сражаться после гибели своего короля, я не знаю.
— Я понял, — жаб был на удивление краток, — и я исполню.
— Не будем откладывать. — Рене поднял руку, и Жан-Флорентин вновь привычно устроился на браслете. Цвел жасмин, его аромат мешал думать о смерти как о чем-то неизбежном. В дальнем конце сада бил небольшой источник, заботливо обрамленный резным белым камнем. За источником в стене виднелась полукруглая ниша, из которой выступала сделанная с немалым искусством фигура какого-то арцийского святого. Позади статуи хитрый мастер поместил большое, слегка помутневшее зеркало, так что пришедшие к водоему паломники видели себя идущими по стопам святого.
Рене опустил руку в воду и позвал.
5
Терпеть союзников становилось все труднее, а спорить, вернее, избавляться от них время не приспело. Ладно, пусть доказывают осажденным, что регенту покровительствует сама святая Циала, но не более того. Ройгианская Циала против эльфийского Эрасти, знали бы верующие, чем их кормят…
Годой зевнул и поднес к носу письмо Марины-Митты. Письмо благоухало чем-то зовущим и непристойным. Будь Годой атэвом, он бы возил с собой жен и наложниц, но в Арции такое не принято. Проклятый, пропадает такая ночь! Михай стащил сапоги и уселся на походную кровать, прикидывая, не выпить ли на сон грядущий. Раздумья нарушил дежурный аюдант, сообщивший о прибытии вице-маршала. Это было совершенно непонятно, и ждать объяснений до утра Годой не пожелал.
Марциал был по-прежнему хорош, заострившееся лицо и поседевшие виски, пожалуй, делали его еще привлекательней. Для дам, разумеется, в глазах «добрых друзей» Изье седина и худоба могли быть и недостатками.
Регент вопросительно поднял бровь. В ответ Изье бросил к босым ногам регента шпагу.
— Я мог бы сбежать, — дерзко доложил он, — но я счел уместным лично донести до вашего сведения, что вверенной мне армии больше не существует.
— Даже так? — На дерзость гневом отвечают глупцы, Годой выглядеть таковым не собирался. — Как же вам удалось избавиться от такого количества гоблинов? Это вряд ли было по силам даже вашему предшественнику. Я имею в виду покойного Жерома.
— Мне помогло море. Утром двенадцатого Медведя на лагерь обрушились гигантские волны. Они дошли до Зимней гряды. Гоблины не умеют плавать. Пушки тоже.
— Вы думаете, я вам поверю?
— Я кинул монету. Выпала решка.
— И что она означает?
— Я так волновался, что забыл загадать.
— Как спаслись вы?
— Меня смыло вместе с палаткой. Я поздно ложусь и поздно встаю. Осада еще не началась, я спал раздетым. Я выплыл и добрался до рыбацкой деревни. К вечеру у меня началась лихорадка. На мне было несколько колец, и мне попались честные люди. Я провел у них три недели, потом добрался до ближайшего городка, купил шпагу и коня. Кто еще выжил, я не знаю, но, судя по всему, с докладом прибыл я первый.
— Ваша верность впечатляет.
— Верность? Можно назвать и так, но я ее полагаю безысходностью. Менять имя и прятаться до конца дней я не хочу. Мальвани и Феликс меня примут, только чтобы четвертовать, что до вас, то я не вполне уверен. Я выбрал меньшее из зол.
— Я предпочитаю быть большим. — Марциал мог врать, но Годой ему верил. По вышеназванной самим вице-маршалом причине. — Сколько времени потребуется Мальвани, чтобы добраться до Кантиски?
— Смотря как быстро он собрался, но я бы на его месте перерезал Таянский тракт, чтобы лишить вас резервов, занял Мунт и ждал вас на пути из Кантиски, перекрыв Святую дорогу на Луменских холмах.
— Мальвани незачем перерезать Таянский тракт, — угрюмо уточнил Годой, — за него это сделал некто Луи Гаэльзский, но я с вами согласен. Похоже, с Кантиской медлить и впрямь нельзя. Идите и найдите приличествующий вашему положению мундир. Казнить выжившего чудом — гневить то ли Триединого, то ли Антипода.
— Что я должен делать, добыв мундир?
— Останетесь со мной. И не вздумайте стрелять мне в спину и говорить про потоп. Особенно при клириках.
Изье не стал заверять ни в своей преданности, ни в своей скромности. Это регенту понравилось, в отличие от новостей. Тигр вырвался из аденской клетки, и загнать его в новую, не потеряв достигнутого за год, можно, лишь покончив со Святым градом. Оставлять за спиной Арроя нельзя, и еще больше нельзя в тот момент, когда твои армии смывают небывалые шторма, рвать с союзниками. Регент натянул зря снятые сапоги и потребовал разыскать и привести «таянского епископа».
6
Водяной Конь появился к утру. Рене в который раз убедился, что Гиб понимает все или почти все. На сей раз он не ржал, не рыл копытами землю, а тихо стоял, опустив голову, пока Жан-Флорентин переползал на блестящую влажную шею.
— Клянусь честью, — философский жаб сделал правой лапой жест, похожий на гвардейское приветствие, — ваша жертва будет не напрасной. Потомки узнают, кому они обязаны жизнью. Никто не будет забыт, и ничто не будет забыто!
— Главное, чтобы они жили, эти потомки, — отмахнулся Рене. — Прощайте! — Гиб черной молнией рванулся куда-то вбок и ввысь, лишь слегка тронув копытами сонную воду. Рене, хоть и не раз ездил на черном жеребце, так и не понял, какими путями тот ходит, да это было неважно, главное, сооруженный осаждающими двойной вал для него не помеха.
Жан-Флорентин порой бывал совершенно невозможным, но, расставшись со своим многословным спутником, Рене почувствовал себя невыносимо одиноким, чему, с учетом предстоящего, вообще-то следовало радоваться. Шани был откровенен с Арроем настолько, насколько в подобных вещах можно быть откровенным, так что адмирал насчет собственной участи не обольщался. Хорошо хоть Герика в Эланде и Годой знает об этом, иначе он потребовал бы и ее, а Рене не мог поручиться, что отдал бы Геро Михаю. Даже зная, чем грозит неповиновение… И Шандер… Он думал поездкой в Эр-Атэв избавить графа от боли, а избавил от повторного плена.
Эландец машинально поднял взгляд к истаявшему месяцу, вцепившемуся в светлеющее небо, казалось, он понимал, что полнолуния может уже и не быть. Птицы молчали, в застывшем воздухе стоял дурманящий аромат… Завтра ему достанется еще одна ночь. Праведник провел бы ее в молитвах, воину приличествовало отдать последние часы случайной подруге, но подруги не было, и искать ее не хотелось. Аррой присел на край бассейна, спиной к гроту святого, чье имя запамятовал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
