то слово, — покачал головой он, даже не пытаясь соврать. — Но каким образом ты…
— Превратился в твоего дружка? Очень просто, — Жнец принялся мерить площадку аккуратными шагами. — Для меня, разумеется. Помнишь тварь, что приняла облик того жалкого трактирщика? Признаю — я искренне думал, что уж если она не убьет тебя, то, как минимум, потреплет одного из твоих приятелей. Надежды мои не оправдались, однако я немного изучил создание, перед тем, как оно отправилось в путь, и это помогло мне вывести формулу особого заклинания, что позволяет принять чужой облик. На достаточно долгий срок, но не бесконечный. Для повторного же ритуала требовалась человеческая плоть. Я долго размышлял, как мне незаметно прикончить старика или того увальня — но, к счастью, вы облегчили мне задачу, затеяв драку в кабаке, так что я незаметно ускользнул и на одной замызганной улочке наткнулся на девку, готовую выполнить любое желание за лишнюю монету, — Кенджи припомнил слухи о зверском убийстве, что ходили в Йосайе пред их отъездом. — Наверное, тебе интересно, что случилось с последними членами Ордена?
— Они мертвы.
Сожалел ли Кенджи о смерти Тору, Ясу и прочих Листов? Безусловно. Испытывал ли Кенджи сейчас истинную скорбь? Вряд ли. Он настолько привык к смерти, что ее горький вкус сейчас не заставит даже поморщиться. Хорошо ли это?.. Кто знает.
— Именно, — Кенджи показалось, что под ханней губы Жнеца расплылись в широкой улыбке. — Как и вся твоя семья. И жители твоей деревни. Как ублюдок Сато, Симада, Каташи и еще множество из тех, кого ты знал. Не бойся, довольно скоро ты со всеми ними встретишься. Причем в компании тех недоносков, что ты привел на убой.
Кенджи почувствовал поднимающуюся внутри ярость. Клокочущую, дикую, всепожирающую, словно лесной пожар. Первой его мыслью было кинуться прямо на Жнеца, и… Нет. Думается, он только и ждет, когда Кенджи потеряет голову. Тот же не собирался давать и шанса вывести его из себя.
— Но прежде все, кого ты упомянул, повидаются с твоими предками, — произнес Кенджи; он тоже медленно вышагивал по площадке, так, чтобы Жнец всегда оставался напротив. — Как думаешь, сколь сильно им будет стыдно за единственного потомка, который покрыл их несмываемым позором?
— Не смей даже упоминать своим грязным ртом моих… — вспыхнул было Жнец и шагнул вперед; но спустя несколько мгновений голос его вернул прежний холод. — Что ты вообще знаешь о моих семье и Доме, мальчик? Ту ложь, что годами рассказывали предатели, втоптавшие в пыль имена Шипов? Как говорил мой отец: «Месть всегда была превыше смерти». И я следовал этому девизу всю жизнь.
— Наверное, это первый и единственный раз, когда мне нечем тебе возразить, — сказал Кенджи, поднял перед собой ножны, вытащил меч и отбросил их в сторону. — Итак: только ты и я?
— Только ты и я, — кивнул Жнец и из посоха в тот же миг выскользнуло кривое лезвие, на котором зеленоватым светом вспыхнули замысловатые символы.
Они вылетели друг другу навстречу словно две стрелы и спертый воздух взорвался лязгом стали. С того момента, как Кенджи со Жнецом схлестнулись в заброшенном монастыре, прошло столько времени, что сейчас они скорее примерялись к сопернику, чем действительно надеялись покончить с ним в первые мгновения схватки.
— Недурно, — произнес Жнец, когда они вновь стали друг напротив друга; ни на одном не было и царапинки. — Узнаю приемы нашего Дома. Кто учил тебя сражаться?
— Почему ты не пытался покончить с нами, когда на то была возможность? — проигнорировал его вопрос Кенджи.
— А зачем? — возразил в ответ Жнец. — Мне необходимо было добраться до Кузницы — и ты со своими дружками-недоносками прекрасно мне в этом помогли. Признаться, я и мечтать не мог о таком развитии событий. Половина моих врагов мертва, оставшиеся же всеми силами поспособствовали тому, чтобы я отправил их в могилу.
— Откуда ты вообще узнал про Творцов? — спросил Кенджи.
— О, так ты наконец дошел до истины, — фыркнул Жнец. — Мой отец был невероятно умным человеком — такие рождаются один на миллион. Он годами изучал старые книги и древние свитки. Сопоставлял, проверял, терпел неудачи, но не сдавался. Его терпение и настойчивость окупились стократно. Зная, что рано или поздно завистники попытаются ударить ему в спину, он скрупулезно сохранял знания там, где их не смогут найти чужаки. Мне же оставалось только отыскать и воспользоваться его наследством.
— Около Одиннадцати Звезд мне пришло видение, в котором я видел последнюю атаку на монастырь и Осаму, — вдруг припомнил Кенджи.
— Что?! — Жнец застыл на месте. — Ты… Врешь!
— Ему было около пятидесяти, быть может, немногим больше, — продолжил Кенджи. — Стройный, с длинными волосами, собранными в косу, в доспехах красных и фиолетовых цветов. Перед смертью он спрашивал о тебе у воина по имени Асура.
— Асура из семьи Морита, — Кенджи не мог поверить своим ушам, но ему показалось, что голос Жнеца чуть дрогнул. — Он иногда учил меня стрелять из лука и как-то раз привез мне из Каноку стеклянный шар с миниатюрной деревушкой, засыпанной снегом. Потряси его — и начнется снегопад…
Жнец резко умолк и мотнул головой, словно отгоняя так невовремя нахлынувшие воспоминания. А потом перехватил косу двумя руками. Кенджи же понял, что в даже самом неуязвимом на первый взгляд панцире можно обнаружить слабое место. Оставалось лишь понять, как им воспользоваться.
Пляшущее на кривом лезвии зеленое пламя шипело обозленной змеей, так и норовя укусить Кенджи, но хватала лишь воздух. Его катана, объятая черным пламенем, тоже била без устали, но Жнец уворачивался от каждого удара или блокировал его. Он обращался со своим неповоротливым оружием так, словно оно было продолжением его рук. Смерть несла не только сталь, но и рукоять, которая с легкостью могла сломать кость, выбить колено или проломить висок.
В самый последний момент уклонившись от очередного взмаха, Кенджи отпрыгнул назад, чтобы перевести дух. Жнец тоже не спешил нападать — хотя вряд ли ему грозила усталость. Отставив косу, он оглядел Кенджи с головы до ног и задумчиво произнес:
— Знаешь, а ведь мы бы, наверное, могли стать друзьями, встреться мы много лет тому назад при других обстоятельствах. Ты напоминаешь мне самого себя в твоем возрасте: отвага, граничащая с безумием, несгибаемая воля и готовность пожертвовать
