пошли его, — хмыкнула Марьяна. — А то дождешься, что он тебя пошлет.
— Нет, такого не будет никогда.
— Тебя мой пример ничему, значит, не научил? А примеры этих наших теток — Светланы Петровны, Зинаиды и Нателлы?
— Их примеры меня кое-чему научили. Но я еще толком в этом не разобралась, — Катя вздохнула, нахмурилась. — Вообще-то нам с тобой, Марьяна, пора поговорить о них серьезно. Я вот что обо всем этом думаю…
— Ш-ш-ш! — снова шикнула на нее Марьяна. — Тихо, машина!
На этот раз приближающаяся по шоссе машина явно замедляла ход. Катя поднялась. В темноте вдали светились только окна дома на первом этаже. Но вот к этому свету прибавился еще свет — со стороны дороги. Показалась машина, притормозила и плавно повернула с шоссе к дому. Мелькнул желтый с шашечками бок: такси.
— К нему кто-то приехал, — шепнула Катя. — Так поздно?
Она вся обратилась в слух. Но в наушниках был лишь привычный треск. Такси медлило уезжать — видимо, с шофером расплачивались. Затем снова ярко вспыхнули фары, и такси, развернувшись, снова вырулило на шоссе.
— Я ни черта не вижу. Кого он там высадил? — тревожно спросила Марьяна.
Более зоркая Катя увидела поднимающуюся по ступенькам крыльца темную фигуру.
Звякнул звонок. Катя от неожиданности едва не уронила наушник — впечатление было такое, что звонили в дверь в двух шагах от нее, а было это там, в доме.
Что-то грохнуло — точно на пол уронили увесистую чугунную болванку, затем послышался хрипловатый бас Долидзе: «Иду, там открыто. Открыто там!»
Послышались тяжелые шаги. Скрипнула дверь, ей вторили уже другие шаги — быстрые, торопливые.
— Что случилось, Варлам? — в наушниках раздался женский голос. — Что стряслось? Мне пришлось ловить такси, мчаться сюда на ночь глядя…
— Мне срочно надо было видеть тебя, — голос Долидзе был глух и не совсем тверд. Видимо, его обладатель за работой в мастерской уже успел изрядно накачаться.
— Что с тобой? Да ты пьян! Ну, снова-здорово! Опять, значит, развязал? Не удержался? А кто мне слово давал — честное слово не пить? Варлаша, дорогой, тызнаешь, что за такие шутки бывает, а? Ты что, маленький? Не понимаешь? В такой день — я с ног валюсь, похороны, весь этот ужас… А ты выкидываешь такие вот фортели пьяные? Звонишь, требуешь, чтобы я немедленно ехала…
— Я должен был тебя видеть. Сейчас. Это важно. Очень важно. Пока я еще за себя отвечаю и могу… могу помочь, поспособствовать. — Язык Долидзе заплетался.
— Чему поспособствовать? — женский голос звучал раздраженно и вместе с тем в нем теплилась жалость к пьянице. — Что ты плетешь?
— Пока я еще в руках у самого себя, пока вразнос совсем не пошел, я должен тебе сказать…
— Что? Что сказать-то?
— Верни мне пистолет, который я сделал для тебя.
Сейчас верни. Здесь.
Катя дернула Марьяну за руку — вид у той был, как у пораженного молнией в лесу дерева.
— Бежим!
— Куда?
— Бежим скорее! Он дверей не запирает. Никогда не запирает, понимаешь?
Они стремглав кинулись к шоссе, забыв про оставленные на обочине «Жигули». В наушниках потрескивала мертвая тишина.
Потом послышались шаги. И чей-то голос — женский, знакомый и Марьяне, и Кате, умоляюще воскликнул:
— Варлам! Ты что? Ты это о чем?
Путь до цели бывает коротким и длинным. Короткий в самые ответственные моменты становится вдруг длиннее. Длинный превращается вообще в нечто бесконечное, непреодолимое.
Катя задыхалась от бега. Что же это такое? Дом — вон он ведь, окна светятся, а добраться до него даже бегом — это сколько же времени надо! Марьяна слегка отстала.
— Подожди меня. Не входи в дом одна!
Катя остановилась у крыльца. Это был приказ — одной не входить. Подоспевшая Марьяна в два прыжка оказалась у двери, дернула ручку.
Тихий скрип, полоска света из холла. Они вошли в дом, стараясь не шуметь. Но об их появлении узнали все, кто находился в доме. Немудрено было не узнать: двери мастерской выходили прямо в холл. А события развивались именно там.
Катя увидела Варлама Долидзе. Он возвышался посреди холла, как гора. Лицо его было красно, взволнованно, на нем застыло какое-то странное виноватое выражение. Он стоял, выпрямившись, протягивая руку, словно просил милостыню. Та, к кому и была обращена эта безмолвная просьба, была в тени, заслоненная от Кати фигурой рыцаря. Свет ярким пятном падал лишь на ее руки, нервно шарящие в изящной замшевой дамской сумке.
— Вот, возьми, — услышала Катя.
Из сумки появился пистолет, тускло блеснул вороненой рукояткой и…
— Ба! Гости решили вернуться? — рявкнул сочный бас Долидзе.
Замшевая сумка мягко шлепнулась на пол.
Катя шагнула вперед и… увидела в нише за фигурой рыцаря Зинаиду Александровну. В руках ее был пистолет. Он был точной копией того, что всего три часа назад в этих самых стенах демонстрировала Марьяна.
— Стоять! Руки! Лицом к стене, ну! — окрик Марьяны был своевременен и жутко профессионален, но прозвучал все-же как-то ужасно по-женски, нестрашно.
Катя оглянулась: Марьяна картинно застыла в дверях в боевой стойке. Ствол в ее руках грозно пялился черной дырочкой дула в сторону своего близнеца.
— Да бросьте вы, он же у вас не заряжен, уважаемая, — еще более сочным раскатистым басом объявил Варлам Долидзе и, повернувшись, властно закончил: — Зина, ты видишь, куда дело зашло? Дай мне это сейчас же!
Зинаида Александровна, не сводя с Кати и Марьяны темных, словно ослепленных ярким светом глаз, протянула свой пистолет Долидзе. Тот взял его и медленно, с достоинством двинулся в мастерскую.
— Я говорю, стоять на месте! — сдавленно выкрикнула Марьяна. — Он заряжен. Я его зарядила! Я буду стрелять!
— Варлам Автандилович! — крикнула Катя.
— Ну и стреляйте себе на здоровье, — Долидзе скрылся в мастерской.
Катя и Марьяна бросились за ним. Катя увидела пылающий кузнечный горн. Туда, в самое горнило, на ярко рдеющие угли Долидзе и швырнул царским жестом пистолет.
— Боже мой, — это был полувсхлип, полувздох. Катя оглянулась: в дверях мастерской, цепляясь за косяк, стояла Зинаида Александровна и все повторяла: «Боже мой».
Долидзе большими щипцами подхватил раскаленный пистолет, бросил его на наковальню. И — ба-бах! — огромный молот, показавшийся Кате палицей в руках великана, одним ударом сплющил корпус пистолета точно фольгу — ба-бах!
Самой главной улики, на мгновение мелькнувшей в тусклом электрическом свете холла перед ошеломленными взорами Кати и Марьяны, более не существовало.
Зинаида Александровна закрыла лицо руками.
Марьяна опустила свой пистолет. Она смотрела на Долидзе, на эту женщину, плотно закрывавшую ладонями свои темные, словно ослепленные светом глаза…
— Значит, он все время был у вас? — спросила
