рот…
— Это дело с самого начала было твоим, — ответила Катя. — Так до конца оно твоим и осталось. Они забрали у тебя просто бумаги. Возможно, они извлекут из этих бумаг что-то полезное для себя. И сообразят. И докажут. А не докажут, тогда…
Марьяна порывисто повернулась к ней. Лица ее в тесном темном салоне «Жигулей» Катя почти не различала.
— А ты ведь тоже кое-чего не знаешь, — голос Марьяны срывался. — Я ведь в той же лодке. Я тоже была готова.
— К чему? — спросила Катя, хотя сейчас, после всего происшедшего, она уже знала ответ.
— К тому, чтобы разом отсечь это все от себя, — Марьяна наклонилась. — Помнишь, Катя, ты спрашивала меня… спрашивала о способах… о том, как разрушить его новую, счастливую жизнь? Я сказала тогда — способов много. Но я знала лишь один. И пистолет как раз был под рукой. И стреляю я, как и она, метко.
Катя дотронулась до ее щеки, потом прикрыла губы Марьяны ладонью, запрещая ей продолжать. Но Марьяна вырвалась:
— Если бы это случилось и я тебе рассказала, ты, Катя, что бы ты мне ответила? Что бы ты сделала со мной?
Катя притянула ее к себе, обняла. Слышала, как колотится сердце Марьяны, как колотится в груди свое сердце. Нет, все были не правы. Все…
Потом они просто сидели в машине. Спешить уже было некуда. Луна заглядывала в лобовое стекло — и тускло блестели в темноте звездочки на погонах Марьяниного кителя. — Утром напишу рапорт, — сказала Марьяна. — Мне давно надо было уйти. Было бы стократ честнее.
Катя распахнула дверь «Жигулей». Их окутала ночная прохлада. Вдали на озере заливался звонкий лягушачий хор. Наступало лето.
ЭПИЛОГ
Июнь выдался небывало жарким. Дунай начал рано мелеть, но теплоходы по-прежнему исправно выполняли свой традиционный туристический маршрут.
На верхней палубе комфортабельного немецкого теплохода «Моцарт» Светлана Петровна, Зинаида Александровна и Нателла Георгиевна каждый вечер засиживались допоздна. Коротали в шезлонгах время после ужина, созерцая догорающий закат, проплывающие под звуки пароходного вальса зеленые берега, провинциальные австрийские городки, монастыри, древние римские крепости, рыцарские замки.
Ничто не нарушало их размеренной жизни на теплоходе. Только снились порой по ночам сны. Но их изгоняли прочь — Зинаида Александровна предусмотрительно запаслась в дорогу солидной аптечкой и всегда знала, какую таблетку следует принять от мигрени, а какую от ночных кошмаров.
В Вене, пока стоял теплоход, подруги провели два дня, осматривая достопримечательности и блуждая по магазинам. Теплоход отчалил — они с упоением разбирали в каюте покупки. В знаменитом венском Оперном пассаже все трое позволили себе купить даже то, на что никогда бы не решились в Москве в ЦУМе.
Светлана Петровна, например, совершенно неожиданно для себя выбрала сумку с бантиком от Луи Вуиттон, украшенную самыми легкомысленными цветочками.
Нателла Георгиевна купила в одном из бутиков алые босоножки на платформе от Анна Суи и шелковые умопомрачительные брюки-шальвары от Джона Гальяно.
Зинаида Александровна после долгих сомнений во внезапном сердечном порыве приобрела для надвигающегося осеннего сезона твидовое розовое пальто от Шанель и две пары совершенно молодежных джинсов из рубчатого вельвета. Также, к своему восторгу, она отыскала в антикварном магазине на Кернтнерштрассе старинную куклу из папье-маше, изображающую Лоэнгрина, Рыцаря-Лебедя, имевшую какой-то серьезный, скрытый дефект и поэтому проданную ей совсем недорого.
Эту куклу она подарила Светлане Петровне в день ее рождения 22 июня. Теплоход бросил якорь под стенами монастыря, славившегося в Средневековье своей знаменитой библиотекой. Ведомые гидом, они предприняли экскурсию по монастырю и окрестностям. Присутствовали на шумном языческом празднике летнего солнцестояния, собирающем толпы туристов.
Рассвет встречали на верхней палубе теплохода — в шезлонгах, попивая крепкий горячий кофе.
Впереди были еще дни и дни странствий. Из всех подруг особенно сильно Дунай пленил Светлану Петровну. Ей в день ее рождения исполнилось пятьдесят. И она, глядя на зеленые дунайские волны, горячо уверяла подруг в том, что при наличии денег и здоровых придатков этот возраст для женщины, даже имевшей богатое прошлое, самый счастливый. И самый, самый беспечный. Ведь уже не надо больше по кубику складывать свою жизнь. Все сложено. Все исправлено. Лишнее отсечено. Все готово.
Татьяна СТЕПАНОВА
ДАМОКЛОВ МЕЧ НАД ЗВЕЗДНОМ ТРОНОМ
Глава 1. НОЧНАЯ ПЬЕСА
Дело было в Санкт-Петербурге, и Вадим Кравченко сказал:
— А я доволен. Я очень доволен. И вообще мне в жизни немного надо. Но только того, что я сам лично хочу.
— Минимализм — это уже не модно, Вадик, — вздохнул Сергей Мещерский.
— А мне плевать. Я не прав, мой зайчик?
Зайчик — Катя Петровская, по мужу Кравченко, не вмешивалась в беседу уже четверть часа. Сил не было, просто никаких не было сил! Они сидели за столиком в баре. Бар назывался, кажется, «Борсалино». Кажется, а может, и нет. Вроде при гостинице «Англетер», которая когда-то была очень и очень знаменита, а потом сплыла, войдя после реконструкции в шикарный комплекс отеля «Астория». В этом отеле они и забронировали номера — решили на этот раз встретить Новый год в Северной Пальмире с максимальным европейским комфортом.
И встретили. Ночь с ее огнями, фейерверком над Невой, шампанским у сфинксов и нескончаемой канонадой китайской пиротехники была позади. На дворе стоял первый день нового года, да и он уже сильно клонился к закату. Город спал посленовогодним младенческим сном. Улицы и проспекты были пусты и засыпаны снегом. Сказка была вокруг — белая сонная сказка.
В отеле — в шикарных холлах, на лестницах и на этажах — царила благопристойная тишина. Такая тишина бывает только 1 января, вечером, сотканным из мглистых балтийских сумерек.
— Минимализм — это не модно, — повторил Сергей Мещерский и отпил ха-ароший глоток шотландского виски. — И, между прочим, Вадик, ты и так от жизни получил все самое лучшее.
— Например? — спросил Кравченко.
— Например, жену. — Мещерский посмотрел на Катю. Взгляд был лучезарный, уплывающий в шотландское далеко — к манящей хрустальными огнями барной стойке.
— Ну а ты что скажешь, мой зайчик? — Кравченко обернулся к Кате.
— Хорошие вы оба уже, — пискнул осипшим голоском «зайчик». — Мальчики, милые, пора закругляться, а?
— Пора, — маленький, пунцовый от виски Мещерский хлопнул ладонью по столу. — Желание женщины — закон. Еще три минуты празднуем здесь, и я везу вас в Петергоф. Я обещал.
Собственно, в этот чудный град Петров, в эту вселенскую студеную колыбель пригласил их именно Мещерский. С Питером у него всегда были крепкие связи — и делами, и друзьями,
