Глава 42
Солнце медленно карабкается к полудню. Рядовой Четырнадцатого Фузилерного полка Химеки Тантален утер со лба пот и поправил каску. Ну и жарища же, прости Единый!
Танталена призвали на службу только в прошлом месяце. Его полк — один из тех, что влились в состав действующей армии несколько дней назад. Совсем еще молодой парень, Тантален пока что ни разу не участвовал и даже не видел настоящих сражений.
В родной деревне жизнь была терпимая. Даже хорошая, можно сказать. Тантален был охотником — настоящим снайпером, запросто мог попасть в глаз белке на вершине дерева. Привольно весной в рокушских лесах — птицы щебечут, аромат трав дурманит…
В солдаты Танталена забрили нечестно. Была у него невеста — черноглазая Тализинья. Первая красотка на селе — все парни по ней сохли, а она только на жениха смотрела, на своего Химеки. Этой осенью собирались свадьбу играть.
Только вот староста решил на Тализинье своего сына женить. И устроил подлость, старый змей. Когда бросали жребий, кого в рекруты отправлять, специально схитрил, подсунул черный камень именно Танталену.
Теперь долгих пять лет в шинели ходить придется… Дождется ли любушка?.. Или все ж таки выйдет замуж — не за сына старосты, так еще за кого?..
Ох, вряд ли дождется — шутка ли, столько ждать… Так и вся молодость пролетит…
За истекший месяц Танталену уже вдолбили, что в армии служить — это не пни корчевать. Учили в основном зуботычинами — как правильно одеваться-обуваться, как за фузеей ухаживать, как в строю ходить.
А теперь вот — марширует по чужой земле, глядит на такое, чего раньше и во сне не видывал.
В капральство Тантален попал хорошее. Капрал Ростопчан, коего все называют попросту дядькой Цветро, старик незлой. Палкой дерется редко и только за дело. Двадцатый год воинскую лямку тянет, поседел уж на службе. Усищи, вон, белоснежные, но закручены лихо, воском сдобрены.
В рокушской армии и такие тоже есть — подписавшие бессрочный контракт. Несладко, конечно, до седой бороды шинель таскать, зато им денежку хорошую платят, не то что «кратковременным». Пять лет-то любой отслужит. А у «бессрочников» в солдатских слободах и жены есть, и дети. У кого так вовсе по нескольку жен — в одной слободе одна, в другой другая, в третьей третья…
Лария… Странное здесь все, чужое, незнакомое. Дома какие-то неправильные, не такие. Девушки на рокушьянок не похожи — волосы у всех пшеничные, очи лазурные, губы красной краской намазюканы. А декольте чуть ли не до пупа — добро только что наружу не вываливается. Глаза сами так и тянутся — стыдно, неловко, а ничего не сделаешь!
Их фузилерский полк идет в голове колонны, сразу за Четвертым Гусарским. Нет хуже, чем за кавалеристами топать — так и гляди, как бы в лошадиную какашку не вступить.
Солдаты шагают свободно, не в ногу, мундиры у всех расстегнуты. Иные вовсе сняли, несут на плече, вместе с фузеей. Жарища с утра смертная — июнь заканчивается, не шутка. Всякий нет-нет, да и глянет в небо с мольбой — дождичку бы, хоть чуточку!..
Хорошо хоть, скоро уже отдыхать. Войско возглавляет не кто-то там — сам батюшка Хобокен! Дед двоюродный, когда жив был, частенько приговаривал: «Железному Маршалу победа — супруга верная, а солдаты — сыновья родные».
Дед небось знал, про что говорит. Все-таки тридцать лет шинель проносил, в гренадерских войсках. В Ларию походом ходил, в Каридош, даже в Геремиаде побывал. Аккурат за год до армейской реформы в отставку вышел.
Вот бы старик порадовался, узнав, что внук тоже у Хобокена под началом служит…
При Железном Маршале походный порядок другой, не как у всех. Отдых — не ночью, а днем, когда солнце палит нещадно. А вечером, когда жара спадет, идти дальше — по прохладе, со всей приятностью.
Эх, поскорей бы уже на привал — пить охота, мочи нет…
– Что, молодой, жажда глотку дерет? — прищурился капрал Ростопчан.
– Дерет, дяденька, — виновато кивнул Тантален.
– А нечего было к фляге каждый шаг прикладываться, — наставительно сказал старик. — Водицу на походе понапрасну не расходуй, терпи до последнего. Много выпьешь — только еще хуже будет.
– Да как же терпеть-то, дяденька, если во рту сушь такая?! – взмолился Тантален. — Точно Единый в нем пустыню сотворил!
– Только Единому и дела — тебе, дураку, пустыни в роту творить, — хмыкнул Ростопчан. — Учись, молодой, пока дядька Цветро жив. Отхлебнул глоток — не глотай разом, а подержи в роту-то, пополощи, чтоб нёбо смочить. Тебе ведь по правде не пить охота, а просто слюни все от жары пересохли. Хлебца горбушку пожуй, сухарик — чтоб в роту пусто не было.
Тантален слушал, вздыхал и все глядел по сторонам — нет ли ручья или хоть прудика? Фузея тоже вот плечо натерла — вроде и не слишком тяжела, а рука уже занемела…
– Да ты не перекладывай зря фузею с плечо на плечо, — покачал головой капрал. — Не полегчает, не колгочи без толку. Приноровиться надо — тогда и тяжело не будет. Тут, братец, в привычке все дело…
– Шибко жарко, дяденька… — утер взмокшие волосы Тантален.
– Знаю, что жарко, знаю, — кивнул Ростопчан, доставая из кармана смятую бумажку. — Ну, еще разок повторить, что ли…
Со всего капральства потянулись солдаты. Эти бумажки в армии уже запомнили — такие выдали всем унтер-офицерам. Своего рода миниатюрный «разговорник» — несколько серых фраз с переводом на рокушский. До начала следующего сражения строго велено каждому рядовому выучить назубок.
Все равно на переходе делать нечего — мозги аж плавятся на солнцепеке.
– Це-ра-ка аш… аш… ашьтьях си, — по слогам прочел капрал. — Церака ашьтьях си. По-нашему, значит, «штык в землю»! Ну-ка, молодой, повтори!
– Еще раз прочти, дяденька?.. – попросил Тантален, заглядывая в бумажку.
Читать-писать он не умеет. Вечно пьяненький деревенский жрец с грехом пополам учил крестьянских детей грамоте, но Тантален всегда предпочитал бегать в лес или на речку.
– Церака ашьтьях си, — терпеливо прочел еще раз Ростопчан. — Повтори.
– Срака — аж укуси! — повторил Тантален.
Солдаты весело загоготали. Седоусый капрал цыкнул зубом, тоже с трудом сдерживая усмешку.
– А что там еще, дяденька? — спросил покрасневший Тантален.
– «Цурукту» — значит, сдавайся, — вернулся к началу списка Ростопчан. — «Шу марехци танкай?» — «где твой командир?», «ху сшири тераца си» — «руки за голову», значит…
– Эх, ну и корявый ж язык!.. – покрутил головой дюжий фузилер.
– У болотников и то поглаже…
– Да болотники по-нашему, по-рокушски говорят, токма корявенько…
– Да зачем мне вабще енту бредень учить?.. – шмыгнул носом щербатый солдат. — Я с серой крысой не языком, а штыком балакать буду! Небось поймет!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
