Только сейчас Карина обратила внимание на худощавого мужчину лет сорока, стоящего чуть поодаль. Он показался ей чем-то смутно знакомым, но чем, она не вспомнила. Мужчина стоял, заложив большие пальцы за ремень брюк. Он носил заношенный вязаный свитер, хотя и не слишком презентабельный, но удивительным образом ему идущий. На его лице держалась едва заметная ироническая полуулыбка, а глаза цепко вглядывались в лица присутствующих, словно он пытался запечатлеть их в своей памяти на всю жизнь. Странным образом он напомнил Карине Палека – те же озорные искры в глазах, та же явно заметная готовность в любой момент отмочить хохму или ляпнуть гадость…
Услышав свое имя, мужчина сдержанно кивнул.
– Благосклонность пожалована… – скривился мэр. – Э-э-э… госпожа Эхира, это журналист, о котором ты упоминала?
– Определенно тот самый, – усмехнулась Эхира. – Господин Вай, ты бы тоже присаживался. Думаю, город не обеднеет и из-за тебя.
– Вне всякого сомнения, – хмыкнул мужчина, садясь на последний свободный стул. – Помнится, когда два года назад городская ассамблея в Оканаке занималась исследованием затрат местного мэра на званые ужины и тому подобные мероприятия, она насчитала что-то около пятнадцати миллионов за один только сорок седьмой год. Вряд ли та тысяча маеров, которую господин мэр потратит на меня в счет нашего будущего сотрудничества, разорит Крестоцин.
Пока он говорил, он внимательно изучал Карину, не отрывая взгляда от ее лица, и когда наконец отвел взгляд и посмотрел на мэра, девушка вдохнула с явным облегчением. Какой-то странный он тип!
– Итак, господин Тарай, – Эхира приняла у официанта столовый прибор и, не смущаясь, придвинула к себе одну из тарелок, – я как-то пропустила начало вашего разговора. Правильно ли я понимаю, что ты официально предлагаешь Карине должность в своем предвыборном штабе?
– Ну… можно сказать и так, – мэр уже почти оправился от потрясения и говорил почти нормально. – При условии, конечно, что она согласится…
– Вот как? – Эхира приподняла бровь, аристократично отправляя в рот вилкой крошечный кусочек рыбы. – И что же за должность? С какой оплатой? С какими обязательствами с твоей стороны на до и после выборов?
– Ну… э-э-э… – Мэр снова начал багроветь.
– Понятно, – кивнула женщина. – Никаких обязательств и никакой оплаты. Просто использовать в качестве… как ты сказал? Символа?
– Эти вопросы мы можем обсудить после ее согласия! – буркнул мэр. Он схватил со стола бокал с лимонной водой и одним глотком осушил половину. – Я бы, госпожа Эхира, предпочел обсуждать с ней такие вещи с глазу на глаз.
– Возможно. Карина, а что ты думаешь о перспективе заделаться публичным политиком? – во взгляде Эхиры играли смешинки. – Действительно, никакой крови, никакой учебы, никаких пациентов. Знай себе выступай на предвыборных митингах и общайся с журналистами. Ну, еще иногда пару фокусов покажешь – взглядом стакан поднимешь или стальной лист продырявишь. А?
Девушка невольно фыркнула.
– Нет, тетя Эхира, – серьезно сказала она. – Господин мэр, нижайше прошу меня извинить. Я не стану выступать на собраниях, и в твоем штабе тоже работать не смогу. Я крайне признательна тебе за высокое предложение, но принять его не в состоянии. Через две недели, перед зимниками, я уезжаю домой, и в Крестоцин вернусь разве что следующей зимой – если вообще вернусь.
– Жаль слышать, – мэр словно потускнел и сдулся. Его широкая улыбка поблекла. – Ну что же, если таково твое окончательное решение, давайте поговорим о чем-нибудь более интересном. Да, кстати, я совсем забыл…
Он извлек из внутреннего кармана пиджака плоскую коробочку, обтянутую черным бархатом, и снял крышку. На бархатной же подкладке блеснул золотой кружок.
– Вот твоя медаль, Карина, – сообщил он. – Конечно, я бы предпочел вручить ее в куда более торжественной обстановке, но раз уж ты так отказываешься…
Он закрыл коробочку и протянул ее девушке.
– Спасибо, господин мэр, – поблагодарила та, принимая награду и вздрагивая от заинтересованного взгляда, который бросил на награду журналист. – Я чрезвычайно признательна за оказанную высокую честь.
Дальнейший разговор не сложился. За столом наступила напряженная тишина. Госпожа Сатта попыталась разрядить ее, рассказав несколько смешных историй из жизни университета, но даже эти анекдоты не вернули мэру прежнюю жизнерадостность. Он бросал угрюмые взгляды на безмятежно жующих Эхиру и Вая, которые, увлеченные едой, казалось, перестали обращать на него всякое внимание.
– Замечательный ресторан, – наконец сказала Эхира, вытирая губы салфеткой. – Местная кухня определенно заслуживает высшей похвалы. Благодарю за угощение, господин Тарай. Полагаю, теперь мы можем отправиться в мэрию, чтобы провести небольшое совещание, о котором уговаривались на днях. Я надеюсь, твои помощники не в обиде на меня за то, что встречу приходится устраивать в выходной.
Мэр одарил ее кислым взглядом и поднялся.
– Дорогая, – обратился он к жене, – я в мэрию. Вернусь поздно.
– Хорошо, Тари, – согласилась та. – Не задерживайся сильно.
– Всего хорошего, госпожа Карина, – мэр кивнул девушке, и на мгновение на его лице вновь мелькнула ослепительная профессиональная улыбка. – Если ты вдруг надумаешь принять мое предложение, попроси господина Теодара связаться со мной.
– Или позвони мне, – подмигнула ей Эхира. – Или папе. И мы вместе подумаем, какое именно предложение тебе стоит принять и во что это обойдется господину мэру. Я вечером к тебе забегу, так что не прощаюсь.
– Машина доставит тебя до дому, госпожа Карина, – лицо мэра опять стало кислым. – Сати, я вызову тебе такси.
– Не стоит, дорогой, – покачала головой та. – Я сама справлюсь.
– Как скажешь, – мэр пожал плечами и зашагал к выходу. Эхира с Ваем кивнули его жене и двинулись следом. Сатта проводила их взглядом и рассеянно подцепила вилкой ломтик рыбы.
– Госпожа Карина, так эта женщина и в самом деле друг твоей семьи? – непонятным тоном спросила она. – Да… у твоего отца очень и очень неплохие политические связи. С такими связями тебе и в самом деле наплевать на дешевую популярность…
Она отложила вилку и промокнула рот салфеткой.
– Не обижайся на Тарая, – попросила она. – Он неплохой человек, хотя и нудноватый. К несчастью, с тех пор, как он пошел в политику, – добавила она с горечью, – он сильно изменился. А ведь был таким многообещающим экономистом… Ты не любишь публичность, Карина, и правильно делаешь. Нечего тебе в политике делать. Когда перестаешь видеть в людях людей, а начинаешь думать о них лишь как о фигурах и пешках в большой игре, ни к чему хорошему это не ведет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
