типографии, что на территории университетского городка, выскользнули несколько человек с пачками листовок, на которых еще не просохла типографская краска. Они совали грубые листки бумаги в руки первых встречных, бросали в почтовые ящики, засовывали в карманы прохожих, расклеивали их на стенах, на фонарных столбах и на дверях. То здесь, то там люди останавливались и читали или тянули прохожих за рукав, растолковывая смысл листовки.
– Королева захватила флаг! Она едет в Вендельштайн, как Вальтер фон Эштен!
– Ну и дела! Все это смахивает на Средние века!
– Она их еще обведет вокруг пальца…
В городе царила неразбериха, в некоторых местах шли уличные бои. Командующий немецкой армией генерал фон Хохберг держал внушительное число солдат в резерве на случай, если армия Рацкавии может спохватиться и прийти на помощь группке штатских голодранцев с их булыжниками и охотничьими ружьями.
Узнав о том, что произошло на вершине скалы, генерал немедленно арестовал барона Геделя. Изумленный и раздосадованный гофмейстер не сопротивлялся. Как только арест был произведен, фон Хохберг обратил внимание на пожар, бушевавший в деловой части города, и выслал отряд гренадеров, приказав потушить пожар и защитить интересы гражданских лиц. Он уже было решил разобраться с баррикадами вокруг университета, как перед ним на всем скаку остановился взбудораженный майор в сопровождении закрытой кареты:
– Генерал! Посмотрите, кто здесь! Мы обнаружили его у Ботанического сада.
Генерал заглянул в карету и увидел принца Леопольда и сиделку, которую Гедель приставил к нему.
– Это принц Леопольд, – ответила сиделка, желая защитить принца и в то же время не наделать глупостей.
– А-а-а. Теперь все понятно. В этом и состоял план барона фон Геделя. – Генерал смерил взглядом беспомощного принца и, повернувшись к майору, сказал: – Отвезите бедолагу обратно во дворец, дайте ему побольше бренди и позвольте природе позаботиться об остальном. Нойманн, где вы? Пора разобраться с этими баррикадами…
А студенты продолжали разносить листовки. Они наведались в Старый город, прошлись по городским задворкам и закоулкам, возвещая надежду на избавление. Мирослав Ковали, один из речных воров преклонного возраста, рылся в мусорной куче в поисках съестного для выловленной гостьи, когда какой-то юноша сунул в его руку листовку.
– Вот, дедуля, прочти это! Отнеси домой и покажи семейству!
– Сделаю, сделаю. Спасибо…
Джима разбудила тряска раскачивавшегося поезда. Когда он попытался высвободить руку, лежавшую под головой Аделаиды, она вздрогнула и шепнула:
– Не уходи.
Он поцеловал ее и сел на кровати, потирая затекшее плечо.
Сомнений не было: поезд раскачивало из стороны в сторону, как лодку в штормовом море, встряхивая порой с такой силой, что бархатная сумочка Аделаиды и его куртка сорвались с крючка и упали на пол.
– Проснись! – крикнул он и потряс ее за плечо. – Ну, дорогая, проснись же, ради бога!
– Что случилось? – Еще не совсем очнувшись, она села и, почувствовав неладное, испуганно прильнула к Джиму. – Джим, что происходит?
– Похоже, поезд потерял управление. Я схожу посмотрю, что стряслось. Оденься и не забудь о флаге. Жди меня здесь, лучше всего – лежа на кровати: если поезд сойдет с рельсов, она смягчит удар.
Он натянул на себя пиджак, ловко зашнуровал ботинки и на секунду прижал Аделаиду к себе.
– Я люблю тебя. Веришь? Люблю больше всего на свете. По сравнению с этим жизнь, смерть, Рацкавия, Англия – ерунда. Я должен был тебе это сказать.
Она прижалась к нему лицом, В темноте он гладил ее густые темные благоухающие волосы. Он услышал ее голос:
– Джим, всю свою жизнь я любила только тебя – с того самого дня, как мы встретились у «Локхарта и Шелби». Никогда не переставала любить. Я люблю тебя, слышишь, Джим?
Раздался взрыв – взрыв, как будто перенесший их на несколько месяцев назад в то солнечное утро в Сент-Джон-Вуде, когда с таким же грохотом разорвалась бомба. В следующее мгновение вагон мощно качнуло, и он с грохотом завалился на бок. Их отбросило к стене, хотя в такой сумятице никто не смог бы сказать, где стена, где пол, а где потолок. Ошеломленные, они сражались с облепившими их простынями; шипя, вырывался воздух из тормозных колонок, летели угли от взорвавшейся топки, и жар раскаленного металла врывался внутрь вагона.
Не обращая внимания на боль, Джим вырвал застрявшую в каком-то капкане ногу. Ударился спиной об окно. Оглянулся, чтобы найти Аделаиду; она лежала почти без чувств с рассеченной бровью. С трудом ему удалось вытащить ее из-под груды одеял.
Кроме сорочки, на ней ничего не было. В месиве на полу Джиму удалось обнаружить ее плащ. Привстав, он ударился обо что-то головой и выругался, потом примерился и высадил оконное стекло.
– Сюда! – крикнул он и поднял Аделаиду на руки.
Она была легкой, как ребенок. Помогая ей выбраться из окна, он следил, чтобы она не поранилась осколками стекла.
– Прыгай! Отойди подальше от паровоза, а я пока поищу Бекки! – крикнул он и тут увидел ее ботинок. Значит, она стояла босая в снегу. Он бросился на поиски обуви.
Завалившийся на бок вагон освещали лишь слабые вспышки алого пламени, но Джиму повезло. Провозившись несколько секунд, он нашел второй ботинок и выпрыгнул из вагона.
– А теперь надо найти флаг. Ты помнишь, где он? Ну же, быстрее!
Она кивнула, взглянув на него темными влюбленными глазами. Обувшись, стала взбираться по насыпи туда, где лежал второй вагон. Джим услышал голоса: из разбитого поезда начали показываться головы, руки, туловища, но он не обращал на них внимания, карабкаясь по боковой стороне вагона к следующей двери.
Нащупав дверь, он рванул ручку. Дверь раскрылась настежь. Джим закричал:
– Бекки! Бекки! Ты здесь?
Она ответила из темноты вполне сдержанно:
– Не кричи! Кажется, я сломала руку или ребро. Может быть, ключицу. Не знаю. Не могу пошевелиться.
Он спустился вниз, в темноту. На ощупь нашел ее свободную руку и по ней – всю Бекки. Она была в ловушке: когда порвались подвесные ремни, верхняя полка упала и придавила ее. Джим, поднатужась, приподнял полку.
– А теперь можешь вылезти?
Она попыталась, вскрикнула, попыталась еще раз. Тем временем Джим еле-еле удерживал на весу полку, которую сразу же бросил, как только Бекки была вне опасности.
– Ты обута?
– Нет…
– Ботинки тебе пригодятся.
Пошарив в купе, Джим нашел ботинки и швырнул их наружу. Обнял ее за талию, и в тот же момент она окончательно потеряла сознание. Ну что ж, тем легче будет нести. Джим чувствовал, как трутся друг о друга ее сломанные ребра, и все же он безжалостно проталкивал ее вперед, пока большая часть ее тела не оказалась снаружи. Потом он сам выкарабкался из вагона и наконец вытянул Бекки полностью.
К этому времени студенты вылезли из второго вагона, и капрал Коглер, волнуясь, передал Аделаиде флаг, край которого порвался и повис теперь алой лентой во всю свою шелковую длину.
– Все целы? – спросила Аделаида.
– Михаэль
