— В прошлое, — повторил пилот.
— И что же нам теперь делать? — по-детски спросил начальник экспедиции.
— Не мы провалились, — сказал командир, обладавший острым умом. — Это Земля провалилась. Не знаю, в чем дело, но что-то действительно случилось со временем. И пока мы далеко от поверхности, мы живы.
— Тогда надо срочно улетать подальше! И сообщить всем в Солнечной системе, что произошло!
Инк вдруг поймал чей-то вызов. Говорили на хинди:
— Земля, я «Чандрагупта», возвращаюсь из поиска. Почему молчите? Санни, в чем дело?
Экипаж «Благой вести» обменялся взглядами.
— «Чандрагупта», — ответил на вызов командир корабля, — ждите на промежуточной! Близко к Земле не подходите, до особого распоряжения!
— Кто это?
— Рогов, «Благая весть».
— Что произошло, Рогов?
— Сами разбираемся. Но не суйтесь на Землю! Выясним больше — свяжемся.
Командир выключил связь, оглядел обращенные к нему лица экипажа.
— Возможно, это коллективная галлюцинация.
— Бред! — поморщился начальник экспедиции.
— Дай бог, чтобы это была галлюцинация! Если же нет…
— Не верю! — прошептал первый пилот.
Все разом посмотрели на видеообъемы рубки, показывающие пейзажи Земли.
А командир подумал, что, может быть, это единственный шанс — не верить тому, что произошло. Единственный шанс вернуться в свое будущее.
Виталий Абоян
Богу — Богово
Ритмичные сполохи света вырывали сознание из небытия, на короткий миг окунали его в мир громкой музыки, дергающихся в такт стучащим барабанам соблазнительных девичьих ножек, затянутых в колготки с неимоверным количеством дэн, и густого запаха коньяка. Особенно донимал благородный аромат.
Страшно хотелось оказаться в теплой постели и заснуть. Или — бог с ней, с постелью. Достаточно просто тишины. И заснуть. И чтоб никто не трогал. Никто!
И за плечо трясти не нужно. И вот эти колючки, впившиеся в щеки. Что им нужно, откуда они?
Откуда-то издалека доносился знакомый голос. Вроде бы Сашкин.
— Серый, Серый, проснись! — увещевал голос. — Ты как? Все нормально?
Серый с трудом разлепил глаза — вокруг продолжалась все та же кутерьма. Ног в дэнах меньше не становилось. И прямо под подбородком обнаружилась размазанная по столешнице бледно-коричневая лужица — так и есть, он все-таки опрокинул бутылку с «Хеннесси». Вот откуда благородный аромат. Ага, а колючки в щеках — это Сашкины пальцы. Тощий стервец трясет его голову, впился своими щупальцами. Да больно же!
Он вяло двинул рукой, оттолкнув Сашкины пальцы. Вместе с пальцами исчезла опора, и он со всего размаха снова плюхнулся в коньячную лужу.
— Нормально, — не открывая глаз, сказал он, — спать хочу.
Запах китайской лапши приятно щекотал ноздри. Он втянул носом азиатские испарения и, не открывая глаз, улыбнулся. Сашка, как обычно, поднялся первым. Он всегда так — все вдрабадан, а ему хоть бы хны. Пил он наравне со всеми, просто, как любил говорить, здоровья много. И вон, уже завтрак готовит. Или что сейчас должно быть? Серый с трудом разлепил веки. Вокруг было светло. Может, уже и обед.
Он резко поднялся. Перед глазами поплыло, ком пустоты подкатил к горлу.
Из кухни с корытцем «доширака» в руках вынырнул Сашка. Из его рта тянулись кудряшки лапши. Азиатским ароматом пахнуло сильнее. Желудок свернулся в приступе голодного спазма. Сашка усмехнулся, глядя на друга, шумно втянул висящие у подбородка концы лапши и протянул корытце Серому:
— Э-эх, до чего же вкусен с похмелья «доширак»! И вообще вкусен. Особенно когда есть больше нечего.
— А девчонки где? — спросил Серый. Он точно помнил, что вчера девчонки были. Во всяком случае, они с ними точно знакомились. Дальше воспоминания были отрывочными.
— Дык ушли, — ответил Сашка.
— М-м, — промычал Серый, на всякий случай бросив быстрый взгляд ниже пояса. Штаны были на месте. Значит, девчонки ушли раньше времени. Или раньше отключился он. — А давно?
— Еще вчера. Водку пить не стали.
Тогда понятно — ушли они раньше.
— Ну, чего? — спросил Серый. — Прошвырнемся?
Жаркий, острый «доширак» приятно расползался по организму. Уже хотелось жить. Хотелось свернуть горы и совершать подвиги, один за другим.
Улица встретила смрадом выхлопным газов от близкой автострады и проливным дождем. Впереди был почти целый день и вся ночь. Было воскресенье, и было хорошо!
Ужасно болела голова, желудок содрогался в судорогах, норовя вырваться наружу, во рту — словно вчерашние носки жевал. И отовсюду несло коньяком. Дорогим благородным «Хеннесси», будь он неладен.
Сергей моргнул, под веками будто песка насыпали. Сейчас бы «доширак». Но запаха Дальнего Востока, всепроникающего и навязчивого, не было. Не было и Сашки.
Прямо перед ним в кресле сидела Ольга, поджав под себя ноги и обняв диванную подушку. Ее глаза бегали из стороны в сторону. Она нервно покусывала губы.
— Ну, говори, — проскрипел Сергей. Было ясно, что она хочет что-то сказать, но не решается. — Что у тебя там?
Ольга вскочила на ноги, швырнула в него подушку, на секунду замерла, затем схватила со стоящего рядом стола красивую тарелку из сервиза с остатками яблока и запустила ее в пол. Фарфор разлетелся вдребезги, Ольга зарыдала в голос.
— Я больше не могу, понимаешь? — завопила она, размазывая слезы по щекам. — Я больше не могу выносить твои выходки…
Она продолжала рыдать, заводя себя все сильней и сильней. Сергей слушал подробный рассказ о своих недостатках. Его взгляд был прикован к осколкам от тарелки. Тарелку было жаль. Красивая, из сервиза. А вот Ольгу жаль не было. По поводу нее было все равно. Все равно, любит ли она его, что она думает о нем, его работе, о его друзьях. Хотя какие друзья?..
После очередного Ольгиного «я не могу» Сергей прервал ее тираду:
— Не можешь — уходи. Никто не держит.
В его голосе не было ни раздражения, ни тоски. Только глубокое безразличие.
От неожиданности Ольга замолчала на полуслове и даже перестала рыдать.
— Ах, так!.. — воскликнула она и рванулась к шкафу. Выхватив из недр полированного левиафана несколько вещей, она стремительно выбежала из спальни.
— Спешить не обязательно! — крикнул ей вслед Сергей. Собственный крик отозвался уколом боли в затылке. — Можешь аккуратно собрать вещи.
Ольга ушла через три часа. Все вещи собрать так и не удалось — все не влезло в два огромных дорожных чемодана. Потом она все равно вернется. Наверняка будет делать вид, что ничего этого не было. Только он вид делать больше не будет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
