– Дайте мне девочку, а сами, если вам не трудно, достаньте из буфета тарелки и столовые приборы!
Избавив его от тошнотворно пахнущего комка пеленок, она ушла в спальню. Вид у Колла все еще был растерянный, и Дункан засмеялся.
– Не станешь делать женскую работу, а, Колл? А ведь она попросила тебя накрыть на стол! Ну, что будешь делать?
Наградив отца мрачным взглядом, Колл подошел к буфету и открыл дверцу. Отсчитав три тарелки, он хотел было отнести их на стол, когда взгляд его упал на красивый сервиз на верхней полке. Он посмотрел на простые глиняные тарелки, которые держал в руках, потом на нарядную скатерть. После непродолжительного раздумья он сделал выбор в пользу фарфора с рисунком в китайском стиле. Знать бы еще, какое количество приборов им понадобится…
– Она же тебе нравится…
Дункан покачивался в своем тихо поскрипывающем кресле.
– Отец!
– Ты ничего мне не рассказывал, Колл, но теперь я думаю, что ты так и не смог забыть эту женщину…
– Отец, Бога ради! Она может услышать!
– Она уже понимает по-гэльски?
– Несколько слов, не больше, но… Если бы не Анна, нас бы тут вообще не было! Мадам Мадлен предложила нам кров и пищу исключительно из христианского милосердия, и не надо ожидать, что… Даже думать об этом… Этого не может быть!
– Ну, не знаю… – Дункан прищурил глаза, взгляд которых не утратил своей проницательности, хотя за последнее время острота зрения стала падать. – Спорить не буду, она обожает твою девочку и ухаживает за ней, как за родной. Но я видел, как она прихорашивается и поправляет волосы, слыша стук входной двери по вечерам, когда ты идешь ужинать!
– Отец, она – женщина! Они все прихорашиваются, кокетство у них в крови!
– Она сегодня с утра возится на кухне, и от одного запаха у меня уже слюнки текут! Или, по-твоему, это тоже ради Анны?
Колл тем временем достал коробку, в которой Мадлен хранила ложки, вилки и ножи. Он уставился на блестящие приборы невидящим взглядом. Значит, все это время отец наблюдал за ними и сделал свои выводы. Может, он и прав…
– Я нашел работу и теперь смогу дать дочке все необходимое. Так должно быть и так будет. Через два дня я уйду. Вы с Анной можете побыть здесь, пока я не подыщу кормилицу и жилище. И тогда мы наконец избавим Мадлен от необходимости делить с нами кров.
– А ты спрашивал, чего хочет она? Может, она не находит твое присутствие таким уж обременительным? Колл, она живет одна, а чтобы ухаживать за таким домом и хозяйством, нужны мужские руки!
– Но ведь все эти годы она как-то справлялась… Я ей не нужен.
– Да неужели?
– Отец! Что, по-вашему, я должен сделать?
– Женись на ней!
– Что?
Дункан не проронил больше ни слова. Нож выпал у Колла из рук, звякнула тарелка. В дверном проеме появилась Мадлен с младенцем на руках.
– Все хорошо?
Ей показалось, что хрустнул фарфор, но, убедившись, что посуда цела, она успокоилась. Колл медленно кивнул, не сводя с нее глаз. Вид этой женщины с его ребенком на руках взволновал его до глубины души. Сердце забилось чаще обычного. Может, отец прав?
На нарядной, вытканной во французском местечке Мели скатерти, которую Мадлен унаследовала от матери, красовались серебряные подсвечники – свадебный подарок дяди Шарля-Юбера. Великолепная супница из французского фаянса в виде огромного артишока, подаренная Изабель, стояла на почетном месте. Не оставили пылиться в шкафу и фаянсовую мисочку с синим анималистическим рисунком – изделие прославленных мастеров из французского местечка Мутье-Сент-Мари. В нее насыпали старательно измельченную темную соль – белая стоила слишком дорого. Эта мисочка досталась Мадлен от бабушки по материнской линии, и когда-то у нее была крышка, но теперь в ней обычно лежала смесь сухих цветов и пахучих трав – для создания в доме приятного аромата.
Мадлен кусочком хлеба собрала с тарелки остатки подливки, допила свое вино. Дункан Макдональд уже успел отодвинуться от стола и набивал трубку табаком. Оболочка из теста на мясном паштете немного подгорела, но в остальном ужин удался на славу. Заправляя дрожащими пальцами выбившуюся из-под чепца прядку, молодая женщина спросила, хочет ли кто-нибудь кофе. А может, лучше капельку крепкого спиртного? Да, пожалуй…
Она встала и едва заметно пошатнулась. В теле ощущалась непривычная легкость, но это было скорее приятно. Она сделала шаг и… ухватилась за стол, потому что вдруг закружилась голова. Колл поспешно поддержал ее под локоть. Он не спешил убирать руку, и оба смутились. Потом он разжал пальцы и они легонько соскользнули вниз по ее руке. Женщина вздрогнула. Это прикосновение привело ее в еще большее смятение.
Дункан попеременно смотрел то на нее, то на сына. Он наблюдал за ними весь вечер и теперь совершенно точно знал, что не ошибся. Управившись с трубкой, он взял свою трость, встал и объявил на неуверенном французском:
– Я выйду. Хочу пройтись… покурить… Можно?
– А ваше виски?
– Dinna mind it[194], a laochag[195], – ответил старик, махнув рукой, чтобы она поняла его слова без перевода.
Потом он повернулся к Коллу:
– Cha mhise cho dall ri damn anns a’ cheo, a mhic. ’S e deagh bhoireannach a th’innte. ’S e deagh bhean-taiga a bhios innte[196].
– Seadh, seadh! Tha mi tuigsinn![197]
– Bidh mi fadalach, gun téid e math leat![198]
– Хотите, мы прогуляемся с вами, мсье Макдональд?
– Спасибо, не нужно.
Дункан вышел и закрыл за собой дверь. Какое-то время Колл и Мадлен молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Молодая женщина решила про себя, что неосторожным словом обидела старика и поэтому он ушел. Наконец она подняла глаза и увидела, что Колл выглядит смущенным и озабоченным.
– Что случилось? Я сказала что-то не то?
– Нет! Наверное, он… слишком плотно поел. Пройдется немного, и ему полегчает. Он ненадолго…
– Слава Богу! Я уже было подумала… Мне очень хотелось сделать ему и вам приятное.
Она умолкла под пристальным взглядом ясных голубых глаз.
– Мы вам крайне за это благодарны. Было очень вкусно! И хочу вам сказать… Мой отец полюбил вас.
Перекатывая пальцами крошки на скатерти, Колл долго не отводил взгляда от столешницы. Стук собственного сердца барабанным боем отдавался в ушах. Как начать разговор, чтобы не спугнуть ее? Мысли теснились в его голове, чтобы потом растаять на губах, так и не обретя словесную форму. Он попросту не знал, как это сказать. Мадлен почувствовала, что нужно положить конец этому затянувшемуся, обременительному для обоих молчанию и спросила с улыбкой:
– Это правда? Надо же… Я думала, что… А вы?
