— Куда вы меня ведете? — поинтересовался он.
— Заткни пасть, арестованный, — процедил Тощий.
Сама крепость поднималась мощной монолитной громадой в сером освещении. Только несколько пятен желтого цвета мелькало в узких окнах, обозначая жилые комнаты на фоне общего безлюдья. Однако на подоконниках и карнизах кое-где виднелись белые цветы, и воздух казался свежим после затхлой атмосферы тюрьмы.
Тощий и Плешивый крепко держали Джона за руки выше локтя, когда вели его через дворик к административному крылу, а потом по желтому коридору и вверх по ступенькам в библиотеку крепости.
Все светильники в библиотеке были зажжены. Хрустальные канделябры сверкали, как бриллианты. Лампы для подсветки были сфокусированы на поднятую платформу, построенную вблизи камина из листов фанеры, прикрепленных к тяжелой дубовой опоре. На подмостках стоял стол, вокруг него и позади — кожаные кресла. Кевин О'Доннел и Джозеф Херити занимали два из них. Отец Майкл сидел в конце стола, а мальчик пристроился около него. Финтан Доэни стоял перед столом, спиной к Джону. Шесть стульев были выставлены с одной стороны и выглядели как места для присяжных. Стойка, вроде скамьи подсудимых, сконструированная из труб, была прикреплена болтами к полу недалеко от того места, где стоял Доэни. Охранники пристегнули наручники Джона на стойке и отошли на два шага.
Джон внимательно осмотрел комнату. В библиотеке находились люди, стоявшие группами у книжных стеллажей и пристально глядевшие на него. В передних рядах стоял Адриан Пирд в своем дурацком зеленом твиде. Пирд упорно не хотел встречаться взглядом с Джоном.
Доэни и Кевин О'Доннел вели очень тихий разговор, когда Джон вошел. Они не обратили внимания на прибытие арестованного и продолжили свою беседу. Херити потягивал виски прямо из бутылки. Несколько папок с бумагами лежали в беспорядке на столе между Кевином и Херити. Справа от О'Доннела на стуле стояла большая картонная коробка.
Джон почувствовал, что в нем начались какие-то странные перемены настроения, когда он стоял в ожидании ритуала, придуманного специально для него. Сцена была одновременно смехотворной и сохраняющей внешние атрибуты, взятые напрокат у беспощадных судебных процессов.
Отец Майкл уставился неподвижным взглядом на стол перед собой, не отреагировав на легкий толчок мальчика, известившего о появлении Джона. Мальчик смотрел на Джона с откровенной скукой.
Джон направил свою мысль О'Нейлу-Внутри: «Они хотят убить меня, потому что думают, что я — это ты».
О'Нейл-Внутри ничего не ответил.
Кевин внезапно повысил голос:
— Мальчик является свидетелем и скажет то, что должен, когда я прикажу!
Мальчик повернул голову и посмотрел на Кевина. Он истерично завопил:
— Ты дерьмо! Твоя мать думала, что родила ребенка, а вместо этого родила дерьмо!
Собравшиеся нервно рассмеялись. Кевин просто гадко ухмыльнулся.
— Ничего, пусть пока живет, — сказал он. — Мы знаем, что его слова взяты на помойке, как у всякой уличной шпаны.
Херити опрокинул бутылку виски и сделал большой глоток. Потом он осторожно поставил бутылку на стол и уставился на нее. Та была опустошена почти наполовину.
Отец Майкл посмотрел на Херити и Кевина.
— Вы не люди, а исчадья ада. Клятва ничего не значит для вас — будь она ваша собственная или чья-либо. Я хочу спросить тебя, Джозеф. Почему ты, зная, что в Америке есть отпечатки пальцев и зубные карты, угрожаешь этому мальчику и требуешь от меня нарушить тайну исповеди? Почему?
— Я делаю это потому, что хочу, чтобы этот мальчик заговорил, а не ты, — ответил Херити. — Никто не должен идти по жизни подобно молчаливому привидению!
— Я предаю тебя анафеме, — произнес отец Майкл глухим голосом. — Ты будешь проклят вечно, Джозеф Херити, и ты, Кевин О'Доннел. Я налагаю на вас проклятие из-за ваших грехов, и оно будет непрерывно расти с каждым вашим вздохом.
— Твое проклятие для нас ничего не значит, — ухмыльнулся Херити. Он сделал еще один глоток из своей бутылки.
В голосе Кевина проскользнула нотка нервозности.
— Жизнь и смерть находятся в наших руках, а не в ваших!
Отец Майкл повернулся к Джону.
— Прости меня, сынок, прошу тебя. Они бы стали пытать этого бедного мальчика. Я не мог этого допустить. Я нарушил тайну исповеди, прости меня за это.
Грудь Джона словно перетянуло стальным обручем. Тайну исповеди? Как это могло относиться к нему? Пот начал заливать ему глаза.
Кевин О'Доннел ухмыльнулся и открыл коробку на стуле возле него. Он вынул оттуда большой кувшин с толстыми стенками и поставил его на стол. Джон уставился на этот странный сосуд. Он был наполнен янтарной жидкостью, в которой что-то плавало. О'Доннел слегка повернул сосуд в сторону Джона, чтобы тот смог внимательно рассмотреть его содержимое. На Джона уставилось чье-то лицо.
Это была голова!
Глаза были закрыты, но губы слегка раздвинуты. Джон узнал третьего всадника, ехавшего вместе с Херити и Кевином.
— Познакомься с Алексом Колеманом, — сказал Кевин. — Наконец он замаринован в виски. Я уверен, что сбылась его мечта о райском блаженстве.
— Кевин сфокусировал взгляд прищуренных глаз на Джоне, дав знак Доэни не двигаться. — Он был предателем, чье предупреждение позволило Фину похитить у нас гордость Ирландии.
— Кевин, ты… — начал говорить Доэни.
— Не прерывай меня! Ты находишься здесь только потому, что мы тебя пока еще терпим, но скоро наше терпение кончится!
По сигналу Кевина из толпы вышли шестеро мужчин и заняли места в ряду стульев, усаживаясь со скрипом деревянных ножек по полу, покашливанием и приглушенными комментариями.
Кевин резко ударил по столу кусочком дерева, потом поднял его над головой.
— У меня в руках кусок корня лесного дерева из Кешелла. Это знак того, что здесь правит Ирландский Закон. — Он осторожно положил кусок дерева на стол. — Согласно старому обычаю, мы прибыли сюда на лошадях, как древние короли, подлинные завоеватели. Древние законы будут восстановлены. — Кевин еще раз оглядел комнату. — Присутствует ли здесь О'Нейл?
Никто не откликнулся.
— Семья арестованного покинула его, — продолжил Кевин. — Узник остался в одиночестве. — Он поставил сосуд около себя. — Но триумвират присутствует, и судебный процесс начинается. — Глаза Кевина оглядели комнату еще раз, остановившись наконец на Херити. — Настало время, Джозеф.
Херити осторожно отодвинул сосуд в сторону и вынул листок бумаги из стопки, лежавшей на столе. Он начал читать, изредка поглядывая на Джона.
— Прежде всего мы хотим сказать, что ты, узник, и есть Джон Рой О'Нейл. Мы утверждаем, что ты и есть создатель чумы, надругавшейся над нашей бедной землей и большей частью мира. Она сделала исключение только для британцев и язычников, для которых она стала легким наказанием. Мы говорим, что ты не имел права вредить нам таким трусливым манером. Что ты можешь сказать в свою защиту, Джон Рой О'Нейл?
Джон уставился на голову в кувшине. Она говорила с ним голосом О'Нейла!
«В чем моя вина? — спрашивала она. — Я сделал ошибку. Священник знает об этом! Я сделал ужасную, мучительную ошибку».
«Кто может это отрицать?» — подумал Джон.
«Что же мне еще было делать, — спрашивала голова, — если эти террористы-убийцы, которых ирландцы терпят и даже подстрекают, — что же мне еще было делать, чтобы отомстить за зверское убийство моей семьи?»
— Это была ужасная провокация, — прошептал Джон.
— Неужели узник решил заговорить? — вкрадчиво спросил Кевин.
Джон не слышал его. Голова продолжала говорить:
«Это ирландцы должны предстать перед судом! Это они позволили развиться терроризму!»
Джон молча кивнул.
Отец Майкл искоса глянул на Джона, спрашивая себя, что за странное спокойствие у этого человека, как будто он спрятался в каком-то тайном укрытии, куда не могут проникать звуки.
Доэни повернулся и посмотрел на Джона. «Черт бы побрал Ирландскую честь, — подумал он. — Что подумает этот бедный безумец, когда узнает, что прокурор — это я?»
