рабочей времянки. Девятый уж час на дворе, а хлопцы, бригада, дрыхнут. Потоп — работать неможно. Менеджер — лодырь, даже позвонить не удосужился, привезут сегодня песок и гравий, чи нэ привезут?
Богдан Пробейголова вскипятил на плитке чайник, достал из кармана бушлата пачку сдобного печенья. Он с детства любил сладкое. И хотя здесь, на заработках, на всем жестоко экономил, отказывал себе во многом, сахар, печенье и дешевые конфеты покупал в поселковом магазине обильно. Печенье хрустнуло на крепких зубах. Чайник свистел на плитке.
И тут привезли гравий — за воротами участка остановился самосвал. Шофер нетерпеливо посигналил. И Пробейголова, натянув бушлат на голову от дождя, пошел «отчинять» ворота.
— Здоровеньки булы, пан бригадир, — шофер самосвала был знакомый в доску — по фамилии Мотовилов.
По-украински он знал только эту фразу и еще уверенно выговаривал слово «горилка».
— Там еще две машины следом за мной, — объявил он, высовываясь из кабины. — Да ребята, видно, у магазина стопорнули. А ничего вы тут устроились. Я позавчера вон в Сергеевку гравий возил, так там работяги только поворачиваться успевают — мокрые все, злые. Фирма, она баклуши бить не позволит. А у вас тут лафа. Рассчитываются-то хоть в срок?
— Рассчитываются, — Пробейголова указал место, куда следовало сгружать.
Оно и ладно. Об остальном у вас и голова пусть не болит.
— У нас голова не болит. — Пробейголова угостил Мотовилова сигаретой. — Давай, друже, сваливай. Еще две машины, значит?
— Щас будут, не переживай. — Мотовилов затянулся, швырнул окурок и осторожно начал подавать самосвал в ворота задом.
Пробейголова командовал: «Давай, легонько, еще, давай, стоп!»
Самосвал остановился. Кузов его со скрежетом начал медленно подниматься. Лавина гравия ссыпалась.
— Стой, погоди! — крикнул вдруг Пробейголова. Мотовилов высунулся из кабины:
— Ты чего, бригадир?
Пробейголова сделал какой-то странный резкий жест:
— Там у тебя в кузове…
— Что у меня в кузове? — Мотовилов открыл дверь. — Ты чего так заорал-то?
Пробейголова смотрел на кучу гравия. Вид у него был такой, что Мотовилов не на шутку встревожился, спрыгнул с подножки в топкую грязь.
Дождь не прекращался. За забором начиналась темная стена леса. Дверь времянки открылась, и появились двое рабочих.
Пробейголова медленно подошел к куче гравия, нагнулся, напряженно всматриваясь.
— Там что-то есть, — сказал он хрипло. — Ты начал сгружать — посыпалось, и я видел.
— Что ты видел-то?
— Я видел. — Пробейголова начал руками разгребать гравий, потом схватил лопату. Подошли рабочие. Тоже взялись за лопаты, поднялись на кучу гравия, начали помогать бригадиру. Вдруг лопата одного на что-то наткнулась. С шуршанием посыпались мокрые камешки.
— Не может быть! — охнул Мотовилов.
Он и остальные увидели сначала клок рыжих, испачканных глиной волос, а затем и голову, шею, плечи, торс.
Это была женщина. Мертвая, голая, облепленная грязью. А куча гравия была се могильным курганом.
Глава 3. ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ
Золотой осенью как-то совсем не думается о минувшей зиме. Позади лето, весна, впереди новая зима, и до нее еще надо благополучно дожить. А о прошлогоднем снеге кто будет сожалеть, как о чем-то утраченном?
Новогодние каникулы в Санкт-Петербурге уже почти стерлись из памяти Кати — Екатерины Сергеевны Петровской, по мужу Кравченко. Если вы служите в таком нервном, чутко реагирующем на все криминальные происшествия месте, как пресс-центр ГУВД Московской области, вам, как криминальному обозревателю, не до ностальгии о прошлом. Каждый день несет с собой новое, новое, новое. И от этого нового — сенсационного, из ряда вон выходящего, удивительною, ужасного, парадоксального — некуда скрыться, некуда спрятаться.
И страусу не уподобишься — вокруг ни оранжевого пляжного песочка, ни соломки, чтобы подстелить абы где, одни острые камни, о которые при излишнем профессиональном рвении так можно шандарахнуться, что…
Одним словом — сейчас на дворе уже сентябрь.
Этим делом Катя заинтересовалась совершенно случайно. Только что она сдала в «Вестник Подмосковья» интервью начальника паспортно-визовой службы, и редактор «Вестника» попросил разбавить криминальную полосу очерком о раскрытии какого-нибудь очередного убийства.
— Чтобы живенько так было, живенько, — напутствовал редактор. — Чтобы у читателя мурашки по спине забегали. И чтобы с продолжением в двух, трех частях. Субботняя полоса и следующая субботняя полоса. Интригующе так, увлекательно. Чтоб взбодрился читатель, вздрогнул. Чтоб у него, подлеца, лысина дыбом встала!
Катя направилась к своему начальнику за советом. Начальник был человек мудрый и опытный. Часто и весьма корректно он подсказывал Кате правильные пути поиска оригинального материала. Но на этот раз только развел руками:
— «Вестнику» все страшилки подавай. Ты, Екатерина, построже с ними будь, похитрее. Для нас интервью, где говорится о положительном опыте работы милиции, гораздо важное. Правда, и на голодном пайке «Вестник» по части сенсаций держать не следует. С точки зрения общей стратегии… Ладно, тут надо подумать. Кстати, ты о находке в Октябрьском-Левобережном в сводке читала?
— Читала. Женский труп неопознанный вроде бы, с признаками насильственной смерти, — без особого энтузиазма ответила Катя. — Все так скупо. Я не думаю, что…
— Ты с розыском в хороших отношениях, — сказал начальник. — Я бы порекомендовал обратиться за комментарием по этому случаю в отдел убийств.
Катя посмотрела на начальника — мудрый змий, он всегда умел вкладывать в слова «обратиться за комментарием» совершенно особый смысл.
Так и вышло, что события в Октябрьском-Левобережном мимо Кати не прошли. Следовало позвонить в обеденный перерыв начальнику отдела убийств Никите Колосову, с которым она не виделась и не разговаривала вот уже два месяца. Из-за пустячной ссоры.
Набрав знакомый номер до половины, Катя задумалась: вот надо же, и ссора-то глупая, из-за ерунды, и все уже кажется таким несерьезным, а все же на душе кошки скребут. И ей приходится делать первый шаг к примирению. А в чем она, собственно, провинилась перед нашим Гениальным Сыщиком, красой и гордостью убойного отдела?
Подумаешь…
Да, Никита пригласил ее на свой день рождения. Ему исполнялось тридцать три, и этой дате он придавал особое значение. Да, он пригласил ее вместе с Серегой Мещерским. Да, она сначала согласилась — Серега ради друга хоть кого мог уговорить, а потом… Потом, в самый день рождения, Катя позвонила Колосову, горячо, сердечно поздравила его и сказала, что, к сожалению, вечером она не придет.., никак, увы, не сможет.
Муж Вадим Андреевич Кравченко, именуемый на домашнем жаргоне «Драгоценным В.А.», не переваривавший по целому ряду причин Колосова давно и всерьез, сказал свое веское «нет», едва лишь Катя робко заикнулась о приглашении коллеги по службе.
В принципе ничего такого фатального в данной ситуации Катя не видела: мало ли что бывает, сказала «да», потом «нет», обстоятельства
