нанес ей удар ножом в грудь. Потом ударил еще, еще. Это было море крови. Вы себе не представляете. Это половодье чувств, крови и плоти. Я просто обезумел. Я схватил ее за руку.
— За руку?
Кате в вопросе Колосова почудилась настороженность. Весь предыдущий монолог Лизунова он слушал молча.
— Ну да, за руку, — Лизунов вздохнул. — Вы хотите знать, что я сделал дальше?
— А что вы сделали дальше? Ваша жертва была мертва или еще жива?
— Она еще дышала. Но я перерезал ей горло вот так, одним движением. Схватил труп за руку и потащил. Я хотел его спрятать. Там была куча гравия на этом участке. Я забросал труп гравием.
— Зачем же было себя утруждать? — спросил Колосов. — Не проще было бы оставить все как есть?
— К этому времени я пришел в себя и ужаснулся содеянному. Меня мучил страх и угрызения совести. Я не мог видеть это истерзанное тело. Я страдал… Как я страдал! Я ведь не сразу явился к вам с повинной — заметьте. Все эти дни я боролся с собой. Поле битвы — душа человеческая… — Лизунов со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, — после жесточайшей борьбы я решил явиться к вам добровольно. С этим во мне ведь надо же что-то делать, понимаете?
— Да, конечно, — Колосов спрятал нож в сейф. — А как же наш с вами прошлый случай — тот, задушенный старичок в Мытищах?
— О, это была ошибка, — Лизунов развязно отмахнулся. — Не знаю, что на меня тогда нашло. Мужчина — это вообще не мой тип. Старика я, естественно, не душил. На черта мне сдался старик? Я убил девушку в Октябрьском-Левобережном и спрятал се тело в гравий. За это я готов сесть в тюрьму. Вот, все необходимое я взял с собой, — он ткнул ногой портфель. — Смена белья, безопасная бритва, пресса… В тюрьме разрешают выписывать газеты? Я привык регулярно читать прессу. Очень важно, что и обо мне теперь напишут. Я надеюсь, мое дело вызовет большой интерес общественности. Возможно, я сам напишу книгу. У меня есть о чем рассказать миру.
— Вы от нас ничего не утаили? — спросил Колосов.
— Я? Что вы! Я ведь даже нож вам принес.
— Нож-то совсем новый. Только что купленный. — Колосов покачал головой. — Да, история. Ну что же, пойдемте, нас с вами заждались.
— В тюрьме? Я готов, — Лизунов встал, взял портфель. — Позвольте, я только сначала позвоню маме.
— Я позвоню вашей матери сам. Пройдемте в соседний кабинет.
— В прошлый раз вы ей наговорили про меня бог знает что. Нет уж, лучше я сам.
— Пройдемте в другой кабинет, — Колосов без всяких церемоний начал теснить Лизунова к выходу.
Катя осталась одна. Ну дела. Что же, можно садиться и писать готовый репортаж о раскрытии?
Колосов вернулся через пять минут. Прямо из бутылки выпил минеральной воды.
— И как твое впечатление? — спросил он.
— Во-первых, здравствуй, Никита. Рада тебя снова видеть живого и здорового. — Катя сравнила: изменился ли начальник отдела убийств за эти месяцы? Да нет, ничуть. — Это и есть убийца? Типичный психопат по поведению. Ну хотя бы сам во всем признался. — Катя следила за реакцией Колосова. — Ножик нон окровавленный приволок в подтверждение.
— Все врет сукин сын.
— Кто, Лизунов?
— Все вранье от первого до последнего слова. — Колосов сел на угол стола рядом с Катей. — И что мне с этим уродом делать? Пятый раз он ко мне с вещами является — сознается. В прошлый раз брал на себя убийство пенсионера в Мытищах. Проволоку, паразит, в качестве улики приволок, мол, это удавка у него была такая. А до этого брал на себя убийство в подъезде барменши из Отрадного, а еще раньше…
— Откуда же он узнает о преступлениях?
— А из местной прессы, — Колосов смотрел на Катю. — Из центральной прессы, из областной. Он и «МК» почитывает, и этот ваш «Вестник», и «Криминальную хронику». Узнает какие-то подробности из газет и является каждый раз мотать мне нервы.
— И как же ты реагируешь?
— Ну, ты же все видела. — Вы, когда из кабинета вышли, часом его с лестницы не спустили?
Колосов устало усмехнулся.
— А в этих его показаниях действительно ни одного слова правды? — Катя не помнила лицо Лизунова. — Вообще кто он такой? Чем занимается?
— Да ничем он не занимается. Живет с престарелой матерью в двухкомнатной квартире. У них еще квартира есть — от бабки досталась. Ту они сдают. На это и живут. Сам он холостяк. Инвалид второй группы.
Катя покрутила пальцем у виска.
— Нет, — ответил Колосов, — Сколько мы экспертиз ему ни назначали, каких-то особых отклонений психиатры у него не нашли. Инвалидность у него из-за диабета. А явка с повинной у него вроде хобби. Сахар, что ли, ему каждый раз в башку ударяет?
— Возможно, он жаждет внимания к своей персоне, хочет прославиться, попасть в газеты. И фантазии у него весьма своеобразные: женофобия. Вы глядите за ним в оба. От таких фантазий до поступков — один шаг. — Катя покачала головой. — Значит, он все лжет?
— Ни по одному признаку, кроме того, что убитая — молодая женщина, совпадений нет. Я уж не говорю про факты, которые мы намеренно скрыли.
— А что вы скрыли? Что-то серьезное?
— Хочешь материал по этому делу написать?
— Начальник поручил — куда деваться?
— А без начальника? Так и не позвонила бы?
— Никита, ну что произошло? — Катя вздохнула. — Из-за чего мы с тобой так глупо поссорились?
— Всего лишь глупо, по-твоему?
— Ну, я поступила плохо. Обидела тебя, но я… А ты тоже хорошо. Из-за такой ерунды…
— Да я много-то давно уже не прошу у тебя. — Колосов отвернулся. — Так, каплю хотел от всех щедрот. Да и то ты для меня поскупилась.
— Пожмотничала? — Катя опять вздохнула. — Не пожмотничала я. Мне жаль, что так вышло, Никита. Но думаю, что на этом мы поставим точку. Я не стану тебя больше отрывать от дел. Начальнику скажу, что из этого убийства хорошего репортажа не выйдет. Займусь другим происшествием, мало ли.
— Подожди, ты куда? — воскликнул Колосов растерянно. — Как же это? Ничего толком у меня не спросила, а уже говоришь, материала не получится! То есть как это не получится? А ты слышала, как Лизунов потерпевшую описывал? Силуэт балерины, осиная талия, легче пушинки… А вот на это взглянуть тебе не интересно?
Он чуть ли не силой усадил Катю, собравшуюся было уйти, снова на стул, к компьютеру, тут же врубился в поисковый файл. Кликнул мышью на одном из множества фотоснимков, увеличил изображение.
