В 1814 г. ряд критических соображений о древности Слова Калайдовичу высказал любитель древнерусской письменности С. П. Румянцев. Братья Румянцевы, как известно, были затронуты рационалистическими веяниями XVIII в., а Сергею Петровичу принадлежал проект Закона о вольных хлебопашцах.[Годнев Д. Г. «Слово о полку Игореве» в литературной критике первой половины XIX века // Учен. зап. Куйбышевского гос. пед. ин-та. Куйбышев, 1942. Вып. 6. С. 111. Подробнее о С. П. Румянцеве см.: Крестова Л. В. С. П. Румянцев писатель и публицист (1755–1838)//Русская литература XVIII века. Эпоха классицизма. М.; Л., 1964. С. 91—128. О проекте С. П. Румянцева см.: Предте-ченский А. В. Очерки общественно-политической истории России в первой четверти XIX века. М.; Л., 1957. С. 169–174.] 14 января 1814 г. К. Ф. Калайдович записал в дневнике: «Румянцев не верит Песни Игоревой, почитая ее подложною, основываясь на том, что в ней встречается имя Солтаново, появившееся незадолго пред XII веком, название народа венедици и местоимение которое, неприличное будто бы тому времени». 25 февраля Калайдович заметил, что Румянцев ссылается на то, что Игорь не мог в 1185 г. молиться Пирогоще, так как она еще в 1160 г. была перенесена из Киева во Владимир.[Записки важныя и мелочныя К. Ф. Калайдовича // Летописи русской литературы и древности. М., 1861. Т. 3. Отд. 2. С. 82, 97, Полевой. Любопытные замечания. С. 18–19. Замечания по поводу слов «жемчуг», «салтан» и «Пирогоща» сделаны С. П. Румянцевым и на полях своего экземпляра Слова (Барсов. Слово. Т. 1. С. 38–39). А. Мазон (Mazon. Le Slovo. P. 6) и Д. С. Лихачев (Лихачев. Изучение «Слова о полку Игореве». С. 21, 47) ошибочно называют среди «скептиков» Н. П. Румянцева вместо С. П. Румянцева.] Впрочем, тут же Калайдович приводил мнение H. М. Карамзина доказавшего, что во Владимир перенесена была другая икона. В соображениях С. П. Румянцева перемежались тонкие наблюдения (о салтане, венедицах) с явными ошибками.
В свой дневник 1814 г. Калайдович вносил не только скептические замечания С. П. Румянцева, но и доводы в защиту подлинности Слова, высказывавшиеся H. М. Карамзиным, сведения о находке Тимковским Сказания о Мамаевом побоище с чтениями, созвучными Слову. Раздражение Мусиным-Пушкиным у него не проходило.[Так, 28 февраля 1814 г. он писал А. А. Головину, что «гр<аф> П<ушкин> и другие подобные, беззаконно стяжавшие свои ученые сокровища, предали их на жертву пламени» (Бессонов П. Константин Федорович Калайдович. С. 41).] Появились и некоторые дополнительные тревожные данные о сборнике со Словом. Так, типографщик Селивановский сообщил Калайдовичу, что рукопись была писана белорусской скорописью конца XVII–XVIII в.[Полевой. Любопытные замечания. С. 19.] Его мнение Калайдович и предпочел в конце концов всем другим. В этом позднее П. П. Вяземский даже усматривал «враждебное отношение» Калайдовича к памятнику. «Голословное заподазривание, выраженное Калайдовичем, — писал он, — есть положительное обвинение Мусина-Пушкина, Малиновского, Бантыш-Каменского и Ермолаева в заведомом обмане, а Карамзина — в укрывательстве обмана».[Вяземский П. П. Слово о полку Игореве. Исследование о вариантах. СПб., 1877. С. 3.] До самого конца 1814 г. Калайдович обращался к видным специалистам за разъяснениями интересовавших его вопросов, касающихся Слова о полку Игореве. Так, 1 декабря 1814 г. В. Г. Анастасевич, отвечая ему, писал, что на Слово «надобно смотреть… как на древнюю рукопись».[Прийма Ф. Я. «Слово о полку Игореве» в научной и художественной мысли… С. 296.]
В 1818 г. Калайдович выпустил в свет интересную статью о языке Слова. Автор писал: «Слога Песни Игоревой тщетно мы будем отыскивать в известных языках славянских. Но где же он таится? Неужели нет следов?…Они находятся и едва ли не все в языке Святого Писания, а более в языке летописей, грамот и других исторических памятников». Автор Слова, по мнению Калайдовича, жил на территории «нынешней Малороссии», а его наречие из всех славянских «более подходит к языку польскому».[Неизвестный [Калайдович К. Ф.. Опыт решения вопроса… С. 7, 31–32.] Наконец, в 1824 г. Калайдович издал биографический очерк А. И. Мусина-Пушкина, содержавший в извлечениях письмо графа от 20 декабря 1813 г. и сведения о псковском Апостоле 1307 г. Несмотря на то что Калайдовичу не удалось до конца решить загадку Слова, ему исследователи обязаны многим. Если б не его настойчивость, возможно, и сейчас нам ничего не было бы известно об Иоиле как о владельце рукописи.
Первые опыты изучения Слова о полку Игореве выявили серьезные разногласия по вопросу о происхождении памятника, и в первую очередь его языковых особенностей. Так, А. С. Шишков старался доказать, «что язык наш процветал издревле» и в древности был даже выразительнее, чем в более позднее время.[Шишков A. С. 1) Примечания на древнее сочинение, называемое Ироическая песнь о походе на половцев или Слово о полку Игореве // Сочинения и переводы, изданные Российской Академией. СПб., 1805. 4. 1, кн. 8. С. 23—234; 2) Некоторые замечания на книгу, вновь изданную под названием «Слово о полку Игоря Святославича»…//Русский инвалид. 1819. № 157–161.]
Являясь ведущим теоретиком «архаистов» старшего поколения, Шишков обосновывал своеобразную теорию русского литературного языка. Среди трех видов словесности (по М. В. Ломоносову, «штилей») он наибольшее значение придавал «высокому штилю», которым написаны «священные книги», а также «среднему штилю» или языку «народных стихотворений».[Подробнее см.: Тынянов Ю. Н. Пушкин и его современники. М., 1969. С. 27–28.] В работе о Слове Шишков фактически отождествлял язык Игоревой песни с церковнославянским.
Зато Н. Ф. Грамматин в небольшом «Рассуждении» доказывал, что Слово написано было светским человеком на языке, отличном от языка церковных книг.[Граииатин Н. Ф. Рассуждение о древней русской словесности. М., 1809. С. 8—16. {См. также: Творогов О. В. Грамматин Николай Федорович//Энциклопедия. Т. 2. С. 55–56.}] Вместе с тем появился ряд работ, в которых доказывалось, что язык Слова близок к живому украинскому (В. Г. Анастасевич,[Прийма Ф. Я. «Слово о полку Игореве» в научной и художественной мысли… С. 298.] М. Максимович[В рецензии на книгу А. Ф. Вельтмана Максимович писал, что «из письменного церковного и природного южнорусского языка составился живой поэтический язык певца Игоря» (Молва. 1833. № 24. С. 94). Ср.: Максимович М. А. Песнь о полку Игореве//ЖМНП. 1837. № 1. С. 50.]). Видный украинский ученый М. А. Максимович[См. также: Творогов О. В. Максимович Михаил Александрович//Энциклопедия. Т. 3. С. 203–207.] упорно отстаивал представление о народности Слова и обосновывал тезис о том, что это произведение — «драгоценный памятник южнорусской поэзии XII века, имеющий поэтическое однородство с думами и песнями казацкими».[Максимович М. 1) Украинские народные песни. М., 1834. Кн. 2. С. 68; 2) Филологические письма к М. П. Погодину//Русская беседа. 1856. Ч. 3. С. 99, 105, 109, 112—ИЗ, 122, 135.] Вопрос заключался только в том, когда сложились эти думы и являлось ли Слово их предшественником или само испытало влияние украинской поэзии позднего времени. Наиболее обстоятельная работа М. Максимовича о Слове появилась еще в 1836 г. — это его лекция, прочитанная в Киевском университете.[Максимович М. Песнь о полку Игореве//ЖМНП. 1836. № 4. С. 1—22; № 6. С. 439–470; 1837. № 1. С. 29–58.] И здесь М. Максимович говорил о двух языковых стихиях в памятнике: книжной и народной, подходя к пониманию самой сущности языкового строя Слова.[См. также: Максимович М. Сборник украинских песен. Киев, 1849. С. 2 и след. Подробнее см.: Данилов В. В. М. А. Максимович в работе над «Словом о полку Игореве»//Слово. Сб.-1950. С. 283–293.] Некоторые ученые обращали внимание на черты польского языка в Слове (К. Калайдович,[Неизвестный {Калайдович К Ф.}. Опыт решения вопроса… С. 31–32.] Я. Пожарский). Последний сравнивал язык Слова и с чешским (только что была обнаружена Краледворская рукопись, в которой, как позднее выяснилось, были использованы мотивы Слова). По А. Глаголеву, «обыкновенно полагали, что сия песнь сочинена в нынешней Малороссии, на языке славяно-русском, отличном от того, который существовал в России до перевода Священного Писания, и что ее наречие… более подходит к языку польскому, нежели к прочим славянским».[Глаголев А. Умозрительные и опытные основания словесности. СПб., 1834. Ч. 4. С. 13.] A. X. Востоков считал, что слово написано на церковнославянском языке, который когда-то был сербским наречием.[Востоков A. X. Рассуждение о славянском языке//Труды ОЛРС. М., 1820. Ч. 17. С. 8, 53. {См также: Булахов М. Г. Востоков Александр Христофорович//Энциклопедия. Т. 1. С. 241–242.}]
Во всех этих соображениях имелись отдельные правдоподобные наблюдения: в Слове действительно обнаруживаются элементы как церковнославянского, так и живых великорусского, украинского и польского языков. Такое смешение языков было одной из серьезных причин, вызвавшей скептическое отношение к древности Слова о полку Игореве. И когда А. Ф. Вельтман писал, что Слово написано «на соединении всех наречий славянских, очищенных высоким чувством поэта»,[Песнь ополчению Игоря Святославича, князя Новгород-Северского / Переведено с древнего русского языка А. Вельтманом. М., 1833. С. III–IV.] это не могло содействовать признанию древности происхождения памятника.
