Мордонт и Бренда были счастливы настолько, насколько позволяет наше земное существование. Они любили и глубоко уважали друг друга, жили в полном довольстве, не забывали обязанностей по отношению к ближним, а так как совесть у них была чиста, а на сердце легко, смеялись, пели и танцевали, не обращая внимания на шумный свет и не вмешиваясь в его дела.
Но Минна, Минна, у которой была такая возвышенная душа, такое пылкое воображение, Минна, столь богато одаренная чувством и энтузиазмом, она, которой суждено было видеть на заре своих дней, как погасли эти чувства и этот энтузиазм только потому, что с неопытностью романтической натуры и полным незнанием жизни она возвела здание своего счастья на зыбучем песке вместо камня, — была ли она, могла ли она быть счастлива? Да, читатель, она была счастлива, ибо, сколько бы ни разубеждали нас скептики и насмешники, каждый выполненный долг приносит душевный мир и нравственное удовлетворение, и притом в той точно мере, в какой трудны были преодоленные нами препятствия. Отдых, который испытывает тело — ничто рядом с тем отдохновением, каким наслаждается в подобных случаях душа. Однако смирение Минны и непрестанное внимание ее к отцу, к сестре, к бедной, страдающей Норне и ко всем тем, кто мог рассчитывать на ее участие, далеко не было единственным или главным ее утешением. Как и Норна, но движимая более здравым рассудком, она отказалась от восторженных мечтаний, увлекших ее на ложный путь, и заменила их более истинным и благочестивым отношением к миру, лежащему по ту сторону нашего понимания, чем то, какому учат саги языческих бардов или фантазии позднейших стихотворцев. Это и дало ей силы после многих сообщений о славных и почетных деяниях Кливленда перенести без ропота и даже с каким-то чувством успокоения, смешанным с болью, весть о том, что он пал со славой в честном бою, возглавляя отряд храбрецов, которые доблестно завершили дело, на которое он их вел. Банс, его несколько сумасбродный последователь на добром пути, так же как прежде на преступном, прислал Минне отчет об этом печальном событии в таких выражениях, которые показывали, что, хотя у него в голове кое-чего не хватало, однако сердце его не совсем еще испортила та беззаконная жизнь, которую он вел, или что по крайней мере оно изменилось к лучшему с тех пор, как он ее бросил; то, что сам он отличился в том же деле и получил повышение, казалось ему не имеющим никакого значения рядом с потерей, которую он понес в лице своего бывшего начальника и друга[126]. Минна прочла это послание и, хотя из очей ее, поднятых к небу, струились слезы, возблагодарила Всевышнего, что смерть настигла Кливленда на поле брани; мало того — она имела даже мужество порадоваться, что он был отозван из этого мира, прежде чем искушения смогли побороть столь недавно утвердившуюся в нем добродетель. И так велика была сила этого чувства, что жизнь Минны, когда прошла первая острота боли, казалась не только спокойной, но даже более радостной, чем раньше. Мысли ее, однако, витали далеко от нашего мира, и она возвращалась к нему, подобно ангелу-хранителю, лишь тогда, когда нужна была своим родным, которых любила, или бедным, которых поддерживала и утешала. Так протекла ее жизнь, украшенная любовью и уважением всех, кто был близок к ней, и когда пришел час друзьям оплакивать ее кончину — а почила она в преклонных годах, — утешением для них могло послужить сознание, что земная оболочка, которую она покинула, была единственным, что ставило ее, по словам Писания, «немногим ниже ангелов».
КОММЕНТАРИИ
ПИРАТ
Роман Вальтера Скотта «Пират» увидел свет в декабре 1821 года. Несколько недель спустя журнал «Эдинбургское обозрение» в пространной рецензии на новое творение автора «Уэверли» писал, что отныне даже трудно предугадать, куда еще вслед за этим романом обратит свой взор «северный чародей», перу которого подвластны любая страна и любая эпоха. «Это произведение открывает перед нашим воображением совершенно новый мир и еще раз подтверждает исключительную гибкость и мощь его гения!»
Шетлендские острова, на которых разыгрываются события в этом романе, расположены к северу от Шотландии и являются ее самым северным графством. Населенная в древние времена пиктами, Шетлендия была покорена норвежцами в конце IX века и только во второй половине XV века подпала под власть шотландской короны. Шестисотлетнее владычество норвежцев обусловило резкое своеобразие быта, нравов и языка шетлендцев. Коренное население смешалось со скандинавами. До конца XVIII века жители островов говорили по-норвежски, а топонимика, названия животных и растений, морская терминология остались до сих пор норвежскими. Скандинавская мифология еще долго жила в народных поверьях и песнях, знатные шетлендцы вели свою родословную от северных королей и героев, многие своеобразные обычаи (например, описанный в главе XV старинный скандинавский танец с мечами) просуществовали здесь до XX века.
Скотт изобразил Шетлендию конца XVII века. В романе «Пират» нет ни важных исторических событий, ни лиц. Войны и революции как бы обошли стороной эти полудикие скалистые острова, обдуваемые океанскими ветрами. И тем не менее книга глубоко исторична, — в ней чувствуется атмосфера жизни всей Великобритании, дыхание той эпохи: юдаллер Магнус Тройл еще помнит реставрацию «короля Чарли» в 1660 году и рассчитывает на возвращение на престол Иакова II; его дочь Минна упоминает о переменах, которые недавно произошли в стране, имея в виду государственный переворот 1688 года; герои говорят о постоянных стычках с испанским флотом, а речи поэта Клода Холкро и бывшего актера пирата Банса полны реминисценций из произведений поэтов и драматургов второй половины века.
Автор избрал тот момент в истории страны, когда у шетлендцев еще не исчезла неприязнь к «египтянам», иноземцам, каковыми они считают шотландцев, хотя их собственная, скандинавская старина, патриархальность и вся мифология уже обречены и скоро уйдут в прошлое, уступив место новым отношениям и новой культуре. Недаром могущественная Норна в конце концов терпит крах, и недаром такой приверженец старины и чистоты норвежской крови, как Магнус Тройл, разрешает своей дочери Бренде выйти замуж за безродного пришельца Мордонта Мертона.
Эту особенность книги явственно ощутили современники. В обстоятельном обзоре «Пирата» журнал «Куортерли ревью» писал в январе 1822 года: «В постоянном стремлении найти национальные и индивидуальные контрасты он (Скотт. — В. Ш.) изобразил своих шетлендцев перед тем, как они слились со своими хозяевами и соседями — шотландцами».
